Рогожкин останавливается.

"Погоди, разве тебя не убили тогда? В том кабаке, в «Поднебесье»? Чулков кивает: «Убили. Уже схоронили меня пять дней назад. На Кунцевском, рядом с бабкой. Хорошее место, тихое. Будешь в тех краях, заходи». Теперь понятно, почему Чулков такой хмурый: чему радоваться, если тебя грохнули?

Рогожкин трет лоб, силясь понять происходящее: «Подожди. Если тебя схоронили, так чего ж ты тут… Среди живых… Ты ведь должен там, на Кунцевском лежать. Чего ж ты тут ходишь?» Вопрос остался без ответа.

Почему-то средь бела дня пальнули салют. Народ, то ли напуганный, то ли обрадованный этим внезапным залпом, пришел в движение, люди со всех ног побежали неизвестно куда. Может, представление смотреть на летней эстраде. И Чулков потерялся в толпе.

От второго залпа салюта Рогожкин проснулся.

Хмурилось раннее утро.

Серый залитый дождем асфальт отражал серое небо. Дорога в четыре ряда поднималась в гору. С обеих сторон шоссе обступил влажный хвойный лес. Рогожкин посмотрел на наручные часы: половина шестого утра.

Он согнулся, натянул на ноги кроссовки и, окончательно расставаясь со странным сном, глубоко зевнул. Впереди по небу полоснула извилистая бело-голубая молния. Неровный вибрирующий раскат грома, похожий на залп салюта, прокатился в вышине.

Величко сидел за баранкой недвижимый, как каменный болван с острова Пасхи. Он только бросил короткий косой взгляд на молодого соседа и снова забыл о его существовании. Но Величко хмурился ради понта. В душе его расцветала и пела весна.

В прежние молодые годы он считал Москву столицей денег, удачливых жуликов и барыг. Он думал: если уж в Москве у человека не пошли дела, то нигде, ни в одном другом городе земли, у него ничего не получится.

Со временем строй мысли радикально изменился. Величко стал думать: если уж в Москве тебя не посадили, значит, нигде, ни в одном другом городе точно не посадят. Теперь он уже далеко от Москвы, от этого проклятого места, где его сажали дважды. И не уйди он сейчас из-под носа у ментов, не воспользуйся моментом, сел бы прочно. Надолго бы сел.

– Давайте подменю, – предложил Рогожкин.

– Вот ровно в утра шесть подменишь. Вроде как расписание у нас будет.

– Ладно.

Рогожкин вытащил из сумки пачку сигарет, раскрыл ее, протянул напарнику. Тот вытащил сигаретку, достал зажигалку. Поплыл голубой дымок, кабина грузовика показалась Рогожкину уютней родного дома. Ехать бы так и ехать. Он снова нырнул в сумку, вытащил фотографию Светки, девушки из варьете «Поднебесье». Показал фотографию Величко.

– Моя невеста, – пояснил Рогожкин. – Ждет меня обратно. В балете выступает.

Величко прищурился, разглядывая фотографию. Полуголая Светка в головном уборе из серебряных перьев и красном бикини с блестками улыбалась, словно предвкушала скорое свидание с любимым женихом.

– Значит, люди деньги платят, чтобы на это дело посмотреть? – в голосе Величко слышалась нотка сомнения. – Дураков везде хватает.

– Это же не просто сиськи или задница, – вступился Рогожкин. – Это искусство.

При помощи завалявшийся в кармане булавки, он закрепил фото на приборном щитке. Полюбовался своей работой, а заодно уж плоским животом Светки и выпуклой, грудью, которой явно тесноват красный лифчик.

Женщины… Притягательная, неисчерпаемая, просто бездонная тема. Разговаривать с попутчиком о женщинах, все равно, что разговаривать с евреем о сионизме.

– А вы женаты? – спросил Рогожкин.

– Вдовец, – поморщился Величко. – Когда последний раз выписался с зоны, дважды успел обжениться. Правда, гражданским браком. Последняя моя жена Галя недавно утонула в ванной. Когда стирала белье.

– Ай– ай-ай, – посочувствовал Рогожкин.

– А до нее я пробовал жить с другой женщиной. Что-то вроде законного брака, но мы тоже не расписывались. Так вот, мы жили с той женщиной вполне нормально. У нас все получалось. Но у меня слишком тяжелый характер. И рука тяжелая. К тому времени я уже пропил все фантики, которые оттягивали карман. Меня сняли с общака. А она страдала. Вообщем, через полгода нашей совместной жизни я перерезал веревку, на которой моя жена удавилась. Еще теплая была.

– Вы, наверное, сильно переживали?

– Сейчас уж не помню. Наверное, переживал. Но у меня было время, чтобы придти в себя. Ума хватило не заводить ребенка.

– Время лечит, – согласился Рогожкин.

– А потом я встретил Галю. Ну, ту самую. Которая в ванной утонула.

Рогожкин остался доволен знакомством с Величко. Хороший мужик, компанейский малый и ко всем своим прочим достоинствам полный псих. Душевно больной человек. С таким мужиком приятно разделить дальнюю дорогу. Путь не будет слишком скучным.