Лучников, потерявший всякую надежду, воспрял духом, заулыбался. Он решил, что талант убеждать людей, повернуть дело так, как выгодно ему, Лучникову, у него выдающийся. Вот только не понравился этот тяжелый мутный взгляд. Ну, да это что. Игра света – и только. Значит, «Субару» уже вторая машина, проданная им за сегодняшний день. Лично им. Пусть другие смотрят и утираются, пусть начальство видит: Лучников в этих стенах почти волшебник. Он не зря занимает должность старшего продавца-консультанта.

Лучников, переменчивый в настроении, теперь почти с нежностью смотрел на Шатрова, наконец, выбравшегося из салона «Субару». Лучников пригласил посетителей в офисное помещение, сам пошел чуть впереди, показывая гостям дорогу.

– К сожалению, система продаж машин в рассрочку у нас пока не действует, – говорил Лучников на ходу, поворачивая голову то к Шатрову, то к Мельникову. – Те, кто пытался ввести это новшество, как правило, заканчивали плохо. Вот сюда, пожалуйста.

Он распахнул перед посетителями стеклянную дверь, кивнул подпиравшему стену охраннику, пропустил гостей впереди себя в короткий коридорчик, освещенный лампами дневного света.

– А теперь первая дверь налево.

Мельников первым переступил порог пустого кабинета, показавшегося очень тесным после просторного демонстрационного зала, остановился перед письменным столом. Шатров, тоже войдя внутрь, остался стоять возле самой двери, принялся разглядывать плакаты спортивных автомобилей, развешанные по стенам.

– Я не случайно начал разговор насчет оплаты, – сказал Лучников. Войдя в кабинет последним, он закрыл за собой дверь. – Мы принимаем и карточки. Все-таки крупная сумма. Но многие предпочитают расплачиваться наличными.

Он хотел обойти письменный стол и сесть за компьютер, но Шатров сделал шаг к Лучникову и с неожиданной силой схватил его за рукав, больно прихватив вместе с пиджачной тканью кожу руки. Мельников тоже приблизился к Лучникову, раскрыл и захлопнул перед его носом милицейское удостоверение. В первую секунду Лучников ничего не понял, лишь почувствовал острую боль в руке, схваченной железными пальцами. Он попробовал выдернуть руку, но сделал только хуже, боль стала совсем нестерпимой, будто руку обварили крутым кипятком.

Лучников застонал и даже подумал, не крикнуть ли ему громче, не позвать ли охрану. Нет, этого делать не следовало, перед ним стояли работники милиции, не ясно, с чем они пожаловали, а криком все можно только испортить. Лицо потеряешь в глазах сослуживцев, а милиционеров в ярость приведешь. Лучников стиснул зубы и продолжал молчать, но молчали и эти двое, правда, один из них тот, что предъявил удостоверение, шагнул к двери и повернул ключ в замке.

– Ну, что молчишь, Лучников? – Мельников повернул замок ещё раз, подергал за ручку двери, проверяя, заперта ли она.

Превозмогая боль в руке, Лучников молчал, ему хотелось спросить этого милицейского хама, что делать в такой ситуации, плясать что ли. Хотелось сказать грубость, наконец, хотелось плюнуть в пиджак посетителя, но Лучников лишь застонал, когда снова попытался высвободить руку.

– Ну, так и будешь молчать, время у нас отнимать рабочее? – повторил свой идиотский, совершенно бессмысленный вопрос тот, кто запер дверь кабинета.

– Вы пришли выбрать машину, – ответил Лучников, больше отвечать ему было нечего. – Вы же…

– Ладно, Лучников, хватит валять дурака и заниматься блядством, – широко размахнувшись открытой ладонью, Мельников влепил ему такую пощечину, что свет в глазах старшего продавца на секунду погас, в голове ударил колокол.

Чтобы не упасть, Лучникову пришлось вцепиться свободной рукой в край письменного стола, сдвинув стол на сторону. Лучников застонал, тяжело и громко, он с силой выхватил руку из сжимающих её пальцев Шатрова. Забыв разом все здравые мысли, только что родившиеся в голове, Лучников хотел закричать в голос, страшно закричать, чтобы на этот крик сбежалась охрана со всего салона и немедленно прекратила дикий милицейский произвол.

Он уже набрал полную грудь воздуха для страшного крика, но в то же мгновение получил другую пощечину, такую сокрушительную, что испустил лишь какое-то подобие писка и бессильно опустился на пол. Лучникову показалось: он потерял сознание, но на самом деле чувства не оставили его. Сидя на полу, он остолбенело смотрел вперед себя и, мотая головой из стороны в сторону, тихо постанывал.

– Может, ты кричать надумал? – спросил тот мужчина в немодном пиджаке, который только что больно держал его за рукав.