— Понимаю, — кивнул Терехов, хотя не понимал ничего.

В доме нет следов обуви. А ведь преступник явился через дверь, на улице шел дождь и отпечатки грязных подошв должны остаться. Розыскная собака пошла по следу преступника, довела проводника до околицы и остановилась. Видно, бандит воспользовался нюхательным табаком или махоркой. С этим ясно.

Но почему же в доме нет следов? Бударина говорит, что, по всей видимости, Чугур забыл запереть входную дверь, когда выходил покурить. Возможно. Но почему Чугур держал под рукой готовый к стрельбе табельный пистолет. Он чего-то боялся. Боялся… И забыл закрыть входную дверь. Концы с концами не сходятся.

Странно, что Бударина темнила: то ли верила, что преступник сдержит обещание: вернется и вырежет ее длинный язык. То ли просто не хотела говорить правды по каким-то неизвестным пока причинам. Версию о том, что хозяйка дома была заодно с преступником, Терехов долго не рассматривал, отказавшись от нее сходу.

Никакой корысти или злого умысла в действиях Ирины Степановны не усматривалось. Чугур сам, порвав с законной женой, перебрался к сожительнице. Она не прогнала его, не выставила за порог. И жили они, по словам соседей, мирно. Ни драк, ни скандалов. Какая уж тут корысть и умысел. Да и следы борьбы, пулевые отверстия в стенах, потолке и диване, проломленная голова Чугура, его вытекший правый глаз, говорят о том, что тут произошло настоящее побоище.

Если бы хозяйка знала преступника и действовала сообща с ним, кума ухлопали бы по-другому. Тихо и спокойно. Без стрельбы и рукопашной. Наверняка воспользовались бы ядом, который быстро разлагается в организме, следов которого нельзя обнаружить в крови уже через четыре-пять часов после наступления смерти. Или инсценировали несчастный случай. Например, Чугур чистил пистолет, а он возьми и выстрели. Такое сплошь и рядом случается.

Но почему же тогда нет следов? Следователь вернулся к тому же, с чего начал свои тягостные размышления.

— Я вот тут думаю, — Терехов почесал плешь. — Почему в доме не осталось следов бандита? Ведь он вошел с улицы.

— Почем мне знать, — пожала плечами Бударина. — Он мог обувь за порогом оставить. Чтобы не наделать шума и не наследить.

Точно, так оно и было. Преступник — тертый калач. Он скинул ботинки за порогом — вот он ответ, над которым Терехов ломал голову. Ответ простой, как блин. Вот теперь свет в конце тоннеля стал появляться.

— Простите, — замялся Терехов. — Хотел бы задать личный вопрос.

— Кройте, — разрешила Бударина. — Только про постельные дела я ничего говорить не стану.

— Я не про это. Про человеческие отношения. Говоря высоким штилем: про чувства.

Бударина на минуту задумалась. Чувства… Этот заезжий майор плохо представляет себе жизнь в этом чертовом поселке. Чугур тут был князь во князьях. Однажды он зашел в магазин и положил глаз на молодую и привлекательную продавщицу в белом халатике, под которым не оказалось нижнего белья.

Ответить «нет» она не могла. Кум завтра же пустил бы в ход все свои связи в районе, и даже области, и Бударину измордовали бы проверками и ревизиями. И кончилась бы вся эта бодяга показательным судом. Хорошо, если реально срока не напаяли, но с магазином, кормившим ее, пришлось бы проститься навсегда. А другой денежной работы в поселке просто нет. Когда она осталась бы на мели, без гроша в кармане, Чугур снова подъехал со своим предложением. Он так ей все объяснил, по полочкам разложил, в тот самый первый день их знакомства. А потом завел ее в подсобку, закрыл дверь на засов и коротко бросил: «Ложись на мешки».

Если она расскажет все как есть: терпела этого человека, потому что иначе нельзя было, тогда Бударина может превратиться из свидетеля в подозреваемого. А там и в обвиняемого.

— Он любил меня, — сказала Бударина.

— А вы? Вы его любили?

— Я отвечала взаимностью. Так и запишите в своем протоколе. С новой строки и большими буквами. Отвечала взаимностью.

Терехов нежно подышал на кончик перьевой ручки, но в протокол ничего не записал.

— Простите, еще один вопрос, не совсем деликатный, — майор замялся. — С финансами как у вас было? В смысле: у Чугура свои деньги, а у вас свои? Или деньги общие? Ведь в каждой, — он пощелкал пальцами, подбирая нужное слово, — в каждой семье все по-разному. Вот я и спрашиваю: как у вас?

— На жизнь он давал, — спокойно ответила Ирина Степановна. — Дом отремонтировал, баню построил. А так я в его денежные дела не вникала. Все-таки он мне не законный муж. Понимаете разницу?

Бударина подумала, что этот милицейский крендель с усами только напускает на себя важности, а по жизни дурак дураком и уши холодные. Задает такие вопросы, на которые никогда не услышат правдивого ответа. Три сберегательные книжки на предъявителя Ирина Степановна спрятала в надежном месте. Наличные деньги, уложенные в герметичный пакет, хранились в погребе, под бочкой с капустой.

Вот и все. Теперь на этом месте ее ничто не держит. Адрес и телефон московской конторы по продаже недвижимости за рубежом записаны на отдельном листке, да она этот адрес наизусть помнит.

Возможно, Кипр — то самое место, о котором она мечтала. И тот дом ей приглянулся с первого взгляда.

В Интернет-кафе «Бригантина» Костян добрался, объездив несколько адресов, по которым могла находиться Дашка.

В коммунальной квартире на улице Пионера Дегтярева дверь открыл мужик неопределенных лет, в трусах и майке, рожа опухшая, а волосы встали дыбом, будто его только что напугали до смерти. Дядька не сразу понял, кого разыскивает представительный мужчина в хорошем костюме. А когда дошло, лишь махнул рукой и попытался захлопнуть дверь перед носом Кота, но он успел сунуть ботинок в дверной проем и так дернул ручку на себя, что Дашкин сосед едва на ногах удержалась.