— Сегодня пятница.

— Девятого числа.

— О! — воскликнул Питер Эннис. — Да. Ну, вероятно, есть счастье и в несчастье. Помните, как говаривал ваш брат Джулио? Самые сладкие дела начинались кисло. Может, то, что дело в Плоешти лопнуло именно девятого числа — это знак вам, что вы вообще не должны были начинать его?

Лоб Импортуны разгладился. Немыслимо! Мужчина такого интеллекта — и столь невероятная приверженность суеверию!

— Вы так думаете, Питер?

— Кто знает, мистер Импортуна? Если вы верите в существование магического порядка более высокого ранга…

О, господи, ну сколько еще можно выносить всю эту несусветную чушь?

Они снова принялись за работу.

Девять шагов, которые с постоянством маятника отмерял Импортуна по кабинету, регулярно приводили его к стеллажу у боковой стены. Там он поворачивался на каблуке и делал девять шагов назад. Но порой, диктуя Эннису, он останавливался, задумывался, опирался левой рукой на полку стеллажа, воздевал четырехпалую правую, глядя куда-то вниз, на ковер. Во время одной из таких пауз Импортуна вдруг поднял глаза. Взор его остановился на книгах, стоявших на полке на высоте его глаз.

На лице его вдруг отразился ужас.

— Питер! — гневно возопил он.

Эннис испуганно поднял глаза.

— Да, сэр?

— Подите сюда!

Эннис вскочил.

— Что случилось?

— Я сказал — подите сюда!

— Что-то не так, мистер Импортуна?

— Вот эта полка… Эти книги…

Он был настолько разгневан, что лишился дара речи.

— Книги? А что с ними? Они вроде в полном порядке…

— Вот именно что не в порядке! Вот эти три — эта, эта и эта — перевернуты! Что, неправда разве? Нет! Точно перевернуты!

Эннис только пролепетал:

— Ну, если вы так говорите, мистер Импортуна…

— Нет, вы сами знаете, что я говорю правду! — продолжал гневаться громовержец. — Кто вас просил их трогать? Ведь это вы их перевернули, Питер! Отвечайте!

— Вроде бы что-то такое припоминаю… Погодите, мистер Импортуна, сейчас. Нет, названий я вспомнить не могу. Просто я увидел, что некоторые из книг стоят вверх ногами. И, само собой, поставил их правильно.

— Что значит — «само собой»? Вовсе не само собой! Для чего вы это сделали?

— Ну, потому что…

— Вы что, не помните, что я категорически запретил вам прикасаться к книгам на этой полке?

Эннис стал бледным, как мел.

— Мне очень жаль, мистер Импортуна, но я запамятовал. Или спутал полку. Во всяком случае, я всего лишь…

— Вы просто не можете понять, что натворили! — рявкнул Нино Импортуна, переворачивая книги на полке. — Ничего удивительного, что сорвалось дело в Плоешти! Отныне не трогайте здесь ничего из того, что я запретил! Ясно? Свяжите меня по прямому телефону с управлением!

Эннис подбежал к столу, схватил телефон и поднес Импортуне.

— Соедините меня с Грейбшейвом… Джон! Импортуна. Собирайте совещание. Сейчас же. И подготовьте все к радиосовещанию с нашими управляющими в Европе. Отыщите Слонима в Бухаресте… Да, я знаю, что дело в Плоешти лопнуло! Но теперь я знаю почему, и думаю, что все еще можно спасти. У меня есть новое предложение по гарантиям… Да. Я буду у вас ровно…

Он поглядел на часы и тотчас же широко улыбнулся.

— …Ровно через девять минут.

Он бросил трубку, и Эннис тут же принял у него аппарат.

— Машину, Питер!

— Я уже известил Мак-Кумбза. Он ждет вас с машиной у подъезда, мистер Импортуиа. Я могу что-нибудь сделать для вас за время вашего отсутствия?

— Нет. Остальные дела мы закончим завтра утром. Займитесь пока тем, что я велел вам записать. И скажите миссис Импортуна, что по поводу нынешнего вечера я позвоню ей позднее. Я не знаю, как долго буду занят с румынами.

Импортуна улыбнулся еще раз и дружелюбно ткнул Энниса в грудь.

— Сожалею, что накричал на вас, Питер. Но вы сами рассердили меня.

Казалось, он покидал «логово» в прекрасном расположении духа.

Эннис упал в кресло Импортуны. Руки его дрожали. Он стиснул подлокотники, чтобы унять эту дрожь. Грудь его побаливала — там, где ее коснулись сросшиеся пальцы Импортуны.

Две прохладные руки сзади закрыли ему глаза.

Эннис попытался их отвести.

— Вирджиния, я не слышал, как ты подошла. Он, наверное, еще здесь…

— Он уже уехал, милый, — ответила миссис Импортуна. — Горизонт чист. Я убедилась.