Чиновники и президент струхнули. Хотя народ, наверное бы, не пошел, – а на кого лоток оставишь, – но потомственный монарх и без народа фигура значительная. Что, если он начнет трезвонить направо и налево, что в Нубии грядет война? Вся мировая пресса им заинтересуется. А стране, живущей лишь туристическим бизнесом, такая слава на фиг не нужна. Даже первые лица здесь сами являются владельцами отелей и ресторанов. И они решили уступить власть, предпочтя ей стабильный доход.

А я, в свою очередь, умудрился въехать в страну в тот самый день, когда Кинг покидал её. Мне поставили печать Королевства, а через несколько часов оно перестало существовать. Все печати аннулировались и считаются недействительными.

– Но раз король вернулся, они действительны? – рассудил я.

Оказалось – нет. Они там теперь разрабатывают новый дизайн или что-то вроде того. А все консульства знают про эту историю; потому-то со мной в самолете и не летело ни одного иностранного туриста.

– Мы, конечно, можем вмешаться и вернуть вас на родину, но боюсь, что в дальнейшем у вас возникнут проблемы с выездом за границу. Попробуйте решить вопрос с выездом сами каким-нибудь относительно легальным образом, – посоветовали мне напоследок, – И, уж если совсем никак, приезжайте.

– Спасибо, – поблагодарил я, решив великую державу оставить на самый крайний случай. Когда уже совсем жопа!

Пока Али связывался с влиятельными людьми, я отважился на отчаянный шаг. «Лучше буду невъездным в Нубию, чем невыездным из России! – подумал я. – Раз я нарушитель их спокойствия, то пусть ради этого спокойствия они меня сами отсюда и высылают». Начальник эмиграционной службы Халаиба принял меня на том основании, что у всех двух его офисных работников я уже был. Этот грузный пожилой человек с шестью звездами на погонах для начала предложил мне кофе. Я описал ему ситуацию.

– Боюсь, что я ничем тебе помочь не могу, – сказал он.

– Ну тогда и я никуда не поеду и визу никакую получать не стану, – заявил я.

– Ну и живи. Кто тебе не дает? – к моему удивлению, спокойно ответил генерал.

– Как так «живи»? У меня же нет визы! Значит, жить у вас без визы можно, а уехать без нее от вас нельзя? Вы разве не должны депортировать из страны человека, у которого закончилось право пребывания?

– Ты не кипятись, – осадил меня собеседник. – Давай посмотрим на все с другой стороны. Человек, пребывающий в стране незаконно, – это человек, нарушающий закон. То есть – преступник. Кто тебе сказал, что я должен депортировать преступника? Преступников мы никуда не депортируем, у нас и у самих тюрьмы есть.

…Тюрьмы?! Значит, два года… От силы.

Вариант с ребятами из нашего посольства моментально поднялся в рейтинге на приемлемую позицию. «Пожалуй, я погорячился, – внезапно подумалось мне. – Какое уехать?! Выйти бы отсюда!»

– Так какой подход тебе больше нравится? – спросил он.

– Первый, – почему-то очень тихо сказал я.

– То-то же. А то шустрый какой нашелся. С головой все делать надо, сынок. Не суетись, жди. Твое заявление я уже отправил на рассмотрение. И Али, кстати, от меня привет передай.

Я снова приступил к работе. По большому счету, в моей жизни ничего не изменилось, только как-то куражу немного поубавилось, что ли. Ощущение высокооплачиваемого каторжника, прикованного к галере, терзало душу. Голова была занята разработкой планов побега. Захват самолета я изначально не рассматривал. Пешком через пустыню или даже на краденом верблюде, но куда? А вот угон корабля в Израиль был действительно красивым планом, но «немного» смущало недружелюбное отношение евреев к угонщикам и террористам. А ещё во мне вдруг изменилось отношение к окружающим меня людям. То есть мы и раньше дружили, но это были совместные попойки, разговоры, кто как провел погружение, и я не присматривался к ним особо, слишком уж был занят собственным выживанием. Сейчас я занят им не меньше, однако мысль, что, возможно, уже никогда не увижу их, не буду больше погружаться в это прекрасное море, заставило взглянуть на окружающее с большим вниманием. Подвести итоги, вспомнить самое интересное; понять, что потеряю, если вдруг навсегда стану невыездным из России.

«…Ну, например, зачем вообще люди погружаются?» – задавался я вопросами. Есть разные причины. Одни – просто ради экзотики; другие ставят рекорды; третьим нравится ощущение трехмерного пространства, ведь по земле мы только ходим, а под водой можем летать; кто-то ищет сокровища; кто-то… кормит рыбок.

Обучался у меня как-то один такой толстенный мужик. Гидрокостюм ему даже примерять не стали. Погрузиться-то он погрузился, а вот плавать ему – ну очень тяжело. Сел он грустно прямо под кораблем на дно, отдышался и все оставшееся время рыбок рассматривал. Во время обеда он вдруг спросил меня:

– Слушай, а рыб покормить можно?

– Ну покорми, – ответил я.

Он сгреб все оставшееся после еды со стола, сунул в полиэтиленовый мешок и взял его на второе погружение. Там, уже привычно устроившись на дне, начал раздавать рыбам пищу. Вскоре вокруг него собралась целая туча, а он вальяжно подавал крошки то одной, то другой… Вышел из-под воды просто счастливейшим человеком и сказал, что всю неделю с нами нырять будет. Мы его барином прозвали. Когда по вечерам за пивом все обсуждали погружения, он рассказывал про рыбье меню: «Зелёненькие-то, оказывается, помидоры любят, а мелкие, жёлтые такие, булку не едят…»