С места я тронулся излишне резко и даже чуть не пробил бампером дыру в заборе, сразу заставил себя успокоиться и не давить на газ, как ни хотелось бы наверстать упущенное время. Тем более что улицы накануне приезда главных апологетов «Всеблагого электричества» Теслы и Эдисона просто кишели полицейскими. Констебли маячили на каждом перекрестке, разъезжали в самоходных колясках и экипажах; одних призывали не толпиться на улицах, других, напротив, забирали в участок для выяснения личности.

Столь бурной деятельности полиции метрополии мне не доводилось видеть за все годы службы, но зато теперь броневик не привлекал никакого внимания ни обывателей, ни бывших коллег. Броневиков на дорогах Нового Вавилона сегодня хватало с избытком.

Только бы в аварию не попасть. Вот смеху-то будет…

При этой мысли я нервно поежился и даже начал заранее подбирать в голове объяснения, где именно сумел отыскать самоходный экипаж налетчиков и по какой веской причине не отправился на нем прямиком в Ньютон-Маркт, но обошлось. Исторический центр я проехал без приключений, а среди рвавшихся к небу высоток деловой части города движение заметно ослабло, немногочисленные извозчики заблаговременно уступали дорогу, да и постовые попадались на глаза уже не столь часто.

Объехав высотку, где располагалась контора моего поверенного, я бросил броневик за мусорными баками и повязал шейный платок в попытке придать своему внешнему виду хоть какой-то оттенок респектабельности. Старался зря – вахтер на входе уткнулся в газету и на меня даже не взглянул. Я спокойно прошел мимо его конторки и поднялся на третий этаж по лестнице. Пока шагал по ступеням, машинально проверил «Рот-Штейр» и «Цербер» и даже подивился, насколько въелась в меня за последние дни эта привычка.

С досланным патроном и снятым предохранителем чувствую себя гораздо спокойнее. Паранойя? Нет, просто слишком много нажил врагов…

Без стука распахнув дверь, я прошел в клетушку поверенного, встал посреди комнаты и оперся на трость.

Молодой человек встрепенулся, взглянул на меня поверх газеты и сразу засуетился, словно ему скипидаром причинное место смазали.

– Виконт! – отбросив утренний номер «Атлантического телеграфа», выскочил он из-за стола. – Вчера я все сделал, все как мы договаривались, а сегодня утром получил послание от адвоката вашего дяди!

– Что он пишет?

– Оно адресовано вам. Я уже вызвал посыльного, но, к счастью, не успел отправить…

Я принял конверт из плотной бумаги, на котором незнакомым размашистым почерком было выведено: «Леопольду О. лично в руки»; клапан для надежности заклеили непогашенной почтовой маркой. Выглядела та нетронутой.

Внимательно осмотрев конверт, я выщелкнул титановый клинок складного ножа и вспорол клапан. Достал записку и не без удивления прочитал лаконичное послание:

«В четыре часа пополудни у мэтра. Приходи один».

Подписи не было, но никакой необходимости в ней и не требовалось: почерк дяди я узнал сразу.

– Что-то не так? – забеспокоился поверенный.

Я покачал головой.

– Все отлично, – успокоил его, пряча записку в карман. – Все необходимые документы по наследству должны быть готовы сегодня к четырем часам вечера.

– Все давно готово! – засуетился молодой человек и вытащил из верхнего ящика стола стопку бумаг в полпальца толщиной. – Все здесь!

Я просмотрел документы и, возвращая их, попросил:

– Будьте так любезны, задержитесь сегодня в конторе хотя бы до семи. В случае необходимости я пришлю за бумагами курьера.

– Виконт! – нерешительно окликнул меня поверенный. – Насчет комиссионных…

– Все остается в силе. Десять процентов с суммы взыскания ваши, – уверил я юриста, нисколько не сомневаясь, что дядя не заплатит по опротестованному чеку ни сантима.

Честно говоря, я просто не понимал, с какой стати он вдруг возжелал встретиться со мной и потому чистота его намерений вызывала у меня массу вопросов.

Зачем? Зачем ему это?

Человек излишне самоуверенный на моем месте мог бы счесть, что удалось загнать оппонента в угол, но лично мне подобное предположение казалось притянутым за уши. Обнаружив алюминиевую шкатулку с черной рунической молнией на крышке в разгромленном имении, сыщики не могли не объявить графа в розыск, поэтому все наложенные мной в частном порядке аресты и препоны не значили для него ровным счетом ничего. И тем не менее неуступчивый родственник назначил встречу.

Будь я параноиком, неминуемо заподозрил бы злонамеренный умысел и даже желание заманить в засаду, вот только никакой выгоды из моей смерти граф извлечь не мог. А значит, ему от меня что-то требовалось.