– Как оригинально!

– Лео, сарказм тебе не идет, – поморщился поэт, опрокинул в себя остававшийся в рюмке коньяк и предложил: – Идем?

– Идем, – кивнул я, поскольку уже прозвенел второй звонок.

И, прихватив программку и пару театральных биноклей, мы отправились искать наши места.

Как оказалось, неведомый мне благодетель выделил поэту целую ложу, поэтому разместились мы с комфортом и на занимавшую обычные места публику посматривали с нескрываемым превосходством.

– «Лунному цирку» пять веков, представляешь? – сообщил Альберт, раскрыв программку. – Изначально они выступали в Новом Вавилоне, но последние триста лет колесят по Европе. Некоторые номера не менялись со дня основания!

– Очень познавательно, – фыркнул я, рассматривая сцену и ряды сидений, большей частью уже заполненных зрителями.

Засыпанная опилками круглая арена традиционно располагалась в самом центре просторного помещения, свод купола уходил ввысь, ни окон, ни фонарей там не было, и тросы терялись в полумраке.

– Всегда любил узнавать что-то новое, – пожал плечами поэт.

– Всегда любил узнавать что-то полезное, – парировал я.

– Ты скучный, Лео!

– А ты зануда.

– Надо было взять коньяка, – вздохнул поэт, и тут раздался третий звонок.

Потом выступал конферансье, играл сессионный оркестр, кривлялись клоуны – рыжий и белый, фокусник доставал из цилиндра кроликов и голубей, исчезала из закрытой коробки миловидная девица, перекидывались горящими булавами жонглеры. Ничего необычного, все как всегда.

Но скучал я лишь до тех пор, пока не начался номер воздушных гимнастов. Они выступали без страховок и натянутой над ареной сетки, но выделывали при этом под куполом такие фортели, что я просто замер с открытым ртом.

Гимнасты летали. Действительно летали, ежесекундно нарушая закон всемирного тяготения, и в былые времена неминуемо схлопотали бы обвинение в колдовстве. А так люди просто замирали от ужаса; зал то взрывался аплодисментами, то накрывал меня волнами восторженного страха. Иногда казалось, что кто-то из артистов срывается и камнем падает вниз, но всякий раз под рукой в самый последний момент оказывалась трапеция или же его перехватывал идеально рассчитавший время напарник.

Одно только это представление стоило выхода в цирк.

– Поразительно! – вздохнул Альберт Брандт, когда гимнасты раскланялись и убежали за сцену.

Я был вынужден с ним согласиться. Ничего подобного мне видеть еще не доводилось.

Вновь вышел конферансье и объявил:

– А теперь перед почтенной публикой выступит виртуоз научного гипноза маэстро Марлини!

Музыка смолкла, и на арену с важным видом прошествовал импозантной наружности господин лет сорока – сорока пяти, седовласый и смуглолицый. В отличие от большинства фокусников, маэстро вышел не во фраке, а в обычном деловом костюме, но в остальном от цеховых правил отступать не стал. Начал с простеньких трюков, угадывая мысли и заставляя людей припоминать давно забытые события, и только потом ассистенты стали выносить реквизит.

– Нужен человек из зала! – объявил маэстро, когда меж двумя стойками протянули трос.

В добровольцах недостатка не было, пришлось даже кидать жребий.

– Попробуйте пройтись по канату, – предложил фокусник нескладному господину с немаленьким пивным животом. – Не бойтесь, это очень просто.

Доброволец попытался и уже на втором шаге ожидаемо спрыгнул с начавшей раскачиваться под ногами веревки, благо та была натянута всего лишь на высоте середины бедра.

– А ведь это просто! – объявил маэстро Марлини, и в подтверждение этих слов на арену вернулся один из гимнастов; он с издевательской легкостью прошелся по веревке, раскланялся публике и убежал за кулисы.

– Человек способен на большее, достаточно просто высвободить скрытые резервы! – выкрикнул гипнотизер, когда смолкли крики и смех. – Мозг – это уникальный инструмент, далеко не все используют и четверть его возможностей!

Зрители вновь рассмеялись, а фокусник достал из жилетного кармана часы и принялся раскачивать их на цепочке перед лицом покрасневшего от смущения добровольца.

– Три! Два! Один! – громко отсчитал маэстро и потребовал: – На канат!

Нескладный господин спокойно ступил на провисшую веревку, уверенно дошел по ней до противоположной стойки; затем вернулся назад, а когда гипнотизер резко щелкнул пальцами, выводя из транса, враз растерял всю свою уверенность и едва не растянулся, спрыгивая вниз.

– Вуаля! – объявил маэстро Марлини, отпустил потрясенного ничуть не меньше зрителей добровольца и вызвал следующего: – Ну, кто еще сомневается в силе человеческого разума?

На этот раз ассистенты принесли две подставки, на одной лежали три крупных апельсина, на другой – войлочные шары такого же размера.

– Сразу спрошу – умеете ли вы жонглировать? – обратился гипнотизер к скептически настроенному старичку, судя по бравому внешнему виду – отставному военному.

– Не умею, – посмеиваясь, ответил тот.

– Сейчас мы это исправим. – Фокусник взял апельсины и начал поочередно подбрасывать в воздух, перекидывая из руки в руку. – Смотрите и запоминайте!

– Старого пса новым трюкам не выучить, – покачал головой доброволец, но маэстро продолжал жонглировать апельсинами, и как-то незаметно старик отрешился от реальности настолько, что по первому требованию закрыл глаза и довольно ловко повторил немудреный трюк фокусника.

– Думаете, это все? – обвел взглядом притихший зал маэстро Марлини. – Вовсе нет!