Ну и славно, пусть идет и сделает все как надо, поскольку на кону не почет и не слава, а жизни.

Много человеческих жизней.

— Нет, Миша, переходи на упрощенку и не раздумывай! — Денис говорил горячо и убежденно.

Они ужинали на горянинской даче (Саша лег пораньше, ввиду утренней рыбалки).

На столе водка “Абсолют” — Горянин был уверен, что только ее пока не подделывают; легкие закуски, в основном из консервных банок — Денис до сих пор не женился, и отсутствие женской руки в его доме чувствовалось. Бывали, конечно, мимолетные подружки, куда от них денешься… Но такие связи Горянин не затягивал, и на люди с очередными пассиями старался не показываться. Пили немного — оба не злоупотребляли.

— Оборот у меня великоват для упрощенки, — ответил Колыванов, лениво пытаясь зацепить вилкой скользкий и хитрый маринованный шампиньон. Сегодня, вечером пятницы, говорить о работе он был не настроен.

Горянин, наоборот, был еще мыслями весь в делах. Вырвавшись на этот вечер за город, завтрашнее утро он вновь планировал провести в Питере. Упрощенная система налогообложения стала очередным бзиком Дениса, он вообще был увлекающимся человеком в отличие от более осторожного Колыванова.

Впрочем, порой ему удавалось заинтересовать и друга своими придумками — например, покупка этих двух коттеджей была целиком идеей Горянина.

— Ну и что? — настаивал Денис. — Подумаешь! Я вот разбил контору на три якобы независимые фирмы — и все нормально, по обороту все проходят… Надо будет — четвертую зарегистрирую. Зато можно спокойно торговать с любой наценкой и не зарывать прибыль этими вечными обналичками…

— Хорошо, я все продумаю и просчитаю, — равнодушно сказал Колыванов.

Может, в этой мысли действительно что-то есть, но думать об этом он будет за своим рабочим столом, в понедельник, не раньше.

И чтобы перевести разговор, Колыванов спросил, когда наконец к их части поселка подведут газовую ветку. Но Горянина этот вопрос интересовал мало, для нечастых кулинарных порывов ему и его девицам хватало микроволновки, электрогриля да стоявшего во дворе мангала.

— Ну, это ты зря, Денис, — мечтательно сказал Колыванов. — Микроволновки — ерунда, для настоящей готовки нужен живой огонь; попробовал бы ты, какой у Кати получается гусь на противне! Вкуснота — аж зубы ноют…

Он замолк, не закончив фразу, пораженный неожиданным ощущением — у него действительно вдруг заныли все зубы. Черт, с чего бы это, ведь недавно был у стоматолога… Торопливо ухватил со стола рюмку, подержал водку во рту, не проглатывая, — ноющая боль постепенно исчезла.

Лежавшая у ног Горянина Фила глухо заворчала, не понравился ей резкий жест Колыванова.

Он глянул на нее подозрительно — с самого детства испытывал неприязнь к крупным собакам. Почему — Колыванов и сам не знал, вроде никогда его псы не кусали. Вполне возможно, что какая-нибудь шавка напугала карапуза Мишу в нежном ясельном возрасте — воспоминание стерлось, а затаенный страх остался…

Фила, с ее огромными челюстями, без поводка и намордника беззаботно носящаяся по горянинскому дому и по их смежным участкам, как-то Колыванову не очень нравилась.

Друг отметал все намеки, утверждая, что псы редкой породы бразильеро выводились исключительно для охоты на беглых негров-рабов и на белого человека броситься не могут генетически. Колыванов возражал, что прямое дело овчарок — помогать пасти овец и отгонять волков; но и людей они треплют так, что любо-дорого…

Впрочем, Фила ничем его подозрений не оправдывала — не нападала ни на людей европейской внешности, ни на понаехавших таджикских цыган, по цвету мало отличающихся от бразильских негров.

И даже на кошек смотрела равнодушно…

Объявленная Капитаном тревога А-3 ничего особенного собой не представляла.

Случалось ему работать и при тревоге А-1 — несколько лет назад, на Полигоне, — тогда было тяжко. В те дни он был не капитаном, всего лишь старлеем; да и сейчас не носил этого звания, хотя псевдоним приклеился намертво, — в шкафу висел китель с майорскими погонами. В тридцать один год вовсе даже не плохо. Звания у них получали быстро — кто выживал…

Но тревога А-3 тоже не сахар. Четыре часа кропотливых поисков результата не дали — на девяносто пять процентов Капитан был уверен, что контейнер покинул Лабораторию.

Это кардинально меняло ситуацию для Капитана лично. За внутреннюю безопасность отвечал Седой, внешнюю обеспечивал Капитан. И девяносто пять процентов за то, что тут не халатность или небрежность, а подготовленная и проведенная извне акция.

Четыре часа персонал и охрана искали пропажу в соответствии с легендой Капитана, изложенной Доктору и Алле. С одним существенным дополнением: было объявлено, что исчезнувший биопрепарат для человека является смертельным ядом, антидотов не имеющим… И вызывает не мгновенную, но крайне мучительную смерть…

…Шесть человек, собравшихся у Капитана, не нуждались в легендах и знали про штамм-57 все. И разговор у них был тяжелый.

Как ни удивительно, самым равнодушным казался Доктор — приложившись еще раз к бутылке Капитана, сидел в углу молча, курил и ни на что не обращал внимания… Остальные заметно нервничали, и своим вступлением Капитан заставил их нервничать сильнее.

— Ну что, доигрались? Привыкли, что все тихо и гладко, обленились… И проглядели крысу под самым носом! Но я скажу вам одну вещь. Вы — единственные в Лаборатории, кто знает, что пропало. И если крыса — один из вас, то я обещаю, что никакой выгоды он из этой пропажи не извлечет. Никакой и никогда. Где бы и как бы ни всплыл 57-й — если можно будет протянуть к кому-либо из вас хоть тоненькую ниточку… Расследований не будет. Официальных обвинений не будет. Судов и адвокатов не будет. Будет пуля в лоб. Вот из этого пистолета…