— Ага, стратег из него никакой.

— Боюсь, что да, — подтвердил Жан-Клод.

— Он достаточно силен, чтобы быть Мастером собственной территории, Жан-Клод, но для этого у него неподходящий нрав.

— Согласен, неподходящий.

— Он никогда и не собирался становиться Мастером Города.

Мы посмотрели друг на друга, и одного взгляда стало достаточно:

— Либо я должен позволить Дульчии убить его за оскорбление либо приказать ему вернуться домой.

Я покачала головой:

— Мы не можем дать ей его убить.

— Нет.

— Как долго он тонет в этом дерьме?

— Почти месяц.

— Так что, он прилежно себя вел почти полгода, а потом вдруг начал доводить себя до самоубийства посредством вергиен?

— Похоже на то.

— Изначально мы отослали его на месяц, потом растянули до трех, потому что ты сказал, что он добивается дипломатического успеха.

— Так и было, но никто из нас не верил, что он познал ценность дома и своих любимых, так что я решил оставить его там чуть на дольше.

— Помнится, ты собирался вернуть его домой хотя бы по прошествии шести месяцев. Ты, все мы, надеялись, что за полгода разлуки он научится ценить то, что мы есть у него, и быть может даже попытался бы обратиться к специалисту по поводу своих проблем с ревностью и жестокого нрава в придачу.

— Все так, ma petite.

— Но он не знал, что ему осталось всего месяц быть паинькой, после чего мы позовем его домой.

— Верно.

— И когда пять месяцев прилежного поведения не принесли ему желанного, он решил действовать как трудный подросток.

— Часть его всегда останется взбалмошным ребенком. Не знаю почему, но он всегда был таким.

— Не удалось добиться внимания по-хорошему, решил добиться его по-плохому.

— Правда, истинная правда, ma petite.

— Из чего следует, что Ашер так ничему и не научился, и если вернем его домой сейчас, его плохое поведение окажется только вознаграждено. Но если его за это вознаградить, он снова начнет себя так вести, Жан-Клод.

— Чего ты хочешь от меня, ma petite? Ты говоришь, что не позволишь Дульчии убить его за оскорбление. После того, как он разрушил все дипломатические связи, что построил Мика с группой Дульчии, я не верю, что наш король леопардов позволит Ашеру просто переехать в другой город.

— Избегая проблему, ее не решить, Жан-Клод.

— Да, согласен, не решить. — Он прислонился к стене и потер пальцами виски, будто избавляясь от головной боли. Не думаю, что видела когда-нибудь у него такой жест и не думала, что у него бывают мигрени.

— Ты в порядке?

— Нет, — ответил он. — Нет, не в порядке. Если бы я не любил Ашера, тогда мы могли бы просто предоставить ему отвечать самому за свои поступки, потому что в его нынешнем настроении он будет продолжать нападки, пока кто-нибудь не ответит ему тем же.

— А как мы ему ответим?

— Я не знаю. Если бы я только его не любил.

— И я.

Тогда он посмотрел на меня:

— Ты любишь его не так, как меня, или Мику, или Натаниэля. Я даже не уверен, что ты переживаешь за него так же, как за Никки или Синрика. Кто он для тебя, ma petite?

— Я и правда люблю Ашера, но знаю, что некоторые из моих глубочайших чувств к нему являются отголоском твоих, твоей любви к нему. Так что, честно говоря, я не всегда могу сказать, где кончаются мои эмоции и начинаются твои, когда дело касается его.

— Я сожалею об этом. И не хотел бы, чтобы ты мучилась из-за mon chardonneret [17] . Достаточно и одного из нас зачарованного и переживающего из-за него.

— Он не мой щеголь, как ты его называешь. Он пытался заставить меня обращаться к нему «Мастер» [18] в спальне как обращается к нему Натаниэль, но ты единственный на всей планете, кого я буду называть Мастером, даже если ты захочешь чтобы я это говорила из-за вампирской политики.

— Он на самом деле верил, что ты станешь звать его Мастером, просто потому что он доминирует над тобой в спальне?

— Может быть, или может Ашер просто проверял на прочность свои границы, хотел увидеть как сильно он может давить на меня.

Жан-Клод кивнул:

— К несчастью это очень на него похоже. Он всегда должен видеть как далеко может зайти в отношениях. Это знак неуверенности и его порочной натуры.

— Как ты и сказал, к несчастью.

С минуту мы простояли в тишине, а потом я сказала: