Аржановой претил такой подход.

Она слушала доводы крымчанина и морщилась, как от зубной боли. Князь Мещерский спросил, в чем дело, и безоговорочно поддержал Бекира. Победа далась нелегко, сказал он, и потому результатами боя надо пользоваться в полной мере, особенно – для морального воздействия на противника.

– С варварами – только по-варварски! – он наставительно поднял палец вверх.

– Не? – спросил у него сын мурахаса. – Не дыр бу татарджа?

– Пек яхшы, дост! [34] – похлопал его по плечу секунд-ротмистр.

При сложных жизненных ситуациях Анастасия старалась придерживаться принципа «D'ej`a pass'e» – «уже проехали» – и вслед повозке, катящейся по дороге помимо ее усилий, кулагом никогда не махать. Теперь следовало заниматься не мертвыми, а живыми, и она пошла к пленными, тоже собранным на площади. Аржанову интересовало, кто руководил операцией, кто нанимал людей, раздавал им оружие и деньги. Пленные вступили в беседу весьма охотно и уверяли молодую женщину, будто это был один и тот же человек. Они назвали его: Джихангир-ага, турок из Стамбула, капитан купеческого корабля.

Имя было знакомо Анастасии, оно встречалось в донесениях Микиса Попандопулоса. Греческий коммерсант полагал, что это, скорее всего, важный сотрудник османской разведки, имеющий право отдавать приказы Казы-Гирею и даже следить за его работой.

– Вы лично видели Джихангир-агу? – продолжала расспросы Аржанова. – Сколько ему лет? Как он выглядит? Где может сейчас находиться?

– Он находится здесь! – огорошил русскую путешественницу тот татарин, которого она взяла в плен во дворе дома Авраама Вирковича и с его помощью.

– Здесь? – удивилась Аржанова.

– Да! Нечестивый обманщик, он уже горит в огне ада.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Вон он! – крестьянин махнул рукой в сторону убитых. – Пуля пробила ему лоб над переносицей, и так свершилось правосудие Аллаха…

Она склонилась над телом поверженного врага. И вправду, одет он был гораздо богаче прочих террористов, да и внешним видом от них отличался. Рослый, крупнотелый, скорее – толстый, с горбатым, несколько свислым носом, с большими миндалевидными глазами навыкате, с густыми черными усами, спускающимися ниже подбородка. В луче солнца матово блеснул на правой его руке массивный золотой перстень-печатка с надписью «Аллах акбар», исполненной арабской вязью и в форме замысловатого овального рисунка.

Все это совершенно точно совпадало с описанием, данным ей Попандопулосом. Следовательно, кадровый работник «МУХАБАРАТА» лично отправился в иудейскую крепость, давно утратившую боевое значение. Он хотел убить Али-Мехмет-мурзу? Уничтожить отряд, возглавляемый русскими шпионами? Или имелась у него какая-то другая, но не менее серьезная цель?

Тут Аржанова пожалела, что Джихангир-ага больше никому ничего не скажет. А ей бы хотелось поговорить с ним. Может быть, забитый в колодки, посаженный в подземелья Чуфут-кале, он бы вспомнил про Казы-Гирея, знатного своего подопечного, хитростью завоевавшего доверие венценосного родственника…

– Видите, матушка-барыня, – Николай приблизился к ней, держа ружье на плече. – Штуцер-то бьет отлично.

– Кто его убил? – спросила Анастасия, по-прежнему глядя на Джихангир-агу. – Ты?

Молодой слуга забеспокоился:

– Вы же сами приказали.

– Ну конечно! – усмехнулась она: ирония судьбы!..

– Надо было только ранить? – Николай искательно заглянул ей в лицо, и задумчивое его выражение еще больше смутило сына Глафиры.

– Нет, наверное, все-таки убить, – медленно произнесла Аржанова.

– Слава богу!

– Ты – настоящий герой, Николай, – курская дворянка вернулась от своих размышлений к действительности и улыбнулась доброму малому. – Проси в награду чего хочешь…

Николай просиял:

– А штуцер в мое вечное владение можно?

– Можно.

– И еще – этот его перстень басурманский. Заковыристая штучка. Как бы на память. Ведь он – первая моя охотничья добыча…

Медный казан такого размера Анастасия в жизни не видела. Достали его из хозяйственной пещеры в усадьбе Али-Мехмет-мурзы для приготовления «пилава» – риса, сваренного на бараньем жиру, с кусочками молодой баранины, моркови, лука и зелени. Мурахас пожелал усадить за стол непременно всех участников схватки и достойно угостить их в честь боевого крещения, принятого сегодня его младшим сыном Бекиром.

Достархан развернули прямо до дворе усадьбы. Кроме «пилава» угощение составляли лепешки и овечий сыр. Южные овощи вроде помидор, огурцов, кабачков, баклажанов, перцев, обычно богато украшающие крымское застолье, еще не созрели. Но бутыли с бузой и кувшины с водкой «ракы» возвышались среди пиал и тарелок. Виноградное же вино мусульманам пить запрещалось.

Анастасия беседовала с Али-Мехмет-мурзой около получаса. Он чувствовал себя неплохо, говорил, что воздух Чуфут-кале, лучшего города среди всех владений его предков, подействовал на него благотворно. О Джихангир-аге верный соратник хана не слышал и, естественно, не видел его. Нигде не могли повстречаться министр иностранных дел Крымского ханства и капитан купеческого корабля. Аржанова рассказала мурахасу о минувшем бое. Диверсионная группа Джихангир-аги, состоявшая из двадцати человек, осуществила нападение примерно в одно и то же время и в трех местах: у Малых ворот, у Главной площади и заброшенной мечети, у Больших ворот и усадьбы Вирковича. Именно в начале ее действий к Чуфут-кале со стороны Иосафатовой долины подошел конный отряд черкесов. Видимо, они рассчитывали, что террористы, перебив малочисленную крепостную стражу и русских пришельцев, откроют им ворота.