– Я составляю список, что мне надо сделать. И вообще я не люблю хот-доги.

– С каких это пор? – спросила Мисти.

– Никогда не любила.

– Ты всегда ешь хот-доги.

– Не такие.

Мы все уставились на ее тарелку с Королем Львом. В луже кетчупа утопала порезанная на мелкие кусочки сосиска.

– Я теперь люблю, чтобы они были длинные, – продолжала Джоди. – Эсме говорит, что дети в Соединенных Штатах чаще всего давятся до смерти именно порезанными сосисками. Насчет детей во всем мире она не уверена.

– Жить вообще опасно, – поддакнула Мисти.

– Я этого есть не буду.

– Ты должна.

– Не буду.

– Харли, – повернулась ко мне Мисти. – Скажи ей, чтобы ела.

– А пусть голодает. – И я навалил себе в тарелку макароны с сыром.

– Я съем, если ты слепишь сосиску обратно.

– Как это я ее слеплю? – Глаза Мисти превратились в щелочки.

– Клеем, – серьезно ответила Джоди.

Я улыбнулся ей через стол. Она иногда такое выдаст.

Мисти завертела головой, переводя взгляд с меня на Джоди и обратно.

– Съешь клей – помрешь, – сообщила она.

– Тогда сварите мне другую сосиску, – попросила Джоди.

– Еще чего.

– Сварите мне еще одну.

– Возьми у Харли.

– Ни за что. Я сам хочу.

– Поторгуйся с ней, – велела Мисти.

Джоди с сомнением смотрела на мой хот-дог.

– Он весь в горчице, – заключила она. – Вытри.

Рука Мисти метнулась в мою сторону. Она схватила мой хот-дог, вытряхнула из хлеба сосиску, голубые ногти соскребли горчицу, сосика плюхнулась перед Джоди, а порезанные кусочки оказались на моей тарелке.

Джоди секунду оценивала положение, потом кисло улыбнулась и попросила сок. Мисти смотрела на нее ничего не выражающими глазами, под ее равнодушием скрывалась буря.

– Сока у нас нет, – произнесла она раздельно.

– Тогда молока.

– Сама налей.

– Мне не налить из большого кувшина. Он тяжелый.

Я закрыл глаза и представил себе, как хватаю здоровенную сковородку и со всего маху даю по башке сперва Джоди, чтобы слетела со стула, а потом Мисти и окровавленные макароны с сыром лезут у той изо рта.

Вместо этого я наполнил стакан молоком и протянул Джоди. Пока садился, невольно заглянул в ее список дел.

ПАКАРМИТЬ ДЕНОЗАВРОВ

РАСКРАСИТЬ КАРТИНКУ ДЛЯ МАМЫ

ПАЙТИ В ШКОЛУ

ПАСЕТИТЬ ТЮРЬМУ

ПАСМАТРЕТЬ ТЕЛИВИЗОР

ПАМАЛИТЬСЯ ЗА ДУШУ ПАПЫ

ЛЕЧ СПАТЬ

Я ей еще не сказал, что не собираюсь ее завтра брать на свидание с мамой. В последний раз мы были в тюрьме три месяца назад, но я не вынесу второй такой поездки. Всегда одно и то же: мы вчетвером набиваемся в кабину грузовичка, Джоди ревет, Мисти орет, чтобы заткнулась, а Эмбер пилит меня за то, что не пошел повидаться с мамой.

Каракули Джоди напомнили мне о карте, которую мама нарисовала в детстве, чтобы найти дорогу домой в Иллинойс после того, как ее мама, папа и маленький брат погибли в автокатастрофе, а девочку забрали к себе в Пенсильванию пожилые тетя с дядей.

Мама показала мне свой рисунок только раз, когда у меня ничего не вышло с моей картой, контуры которой я обвел в одной книге в школьной библиотеке и принес домой. Книга уверяла, что с этой картой любой ребенок прямо из своей спальни найдет верный путь, и я несколько дней потратил на то, чтобы постараться попасть на чудесный остров в форме дракона, окруженный кольцом вулканов, извергающих лаву всех цветов радуги.

В конце концов я отказался от этой затеи и пришел с картинкой к маме. Она отвела меня к себе в комнату и позволила забраться на кровать, а сама достала из ящика комода Библию. Мама часто читала Библию, хотя в церковь мы никогда не ходили. Мама говорила, что не любит христиан.

Библию она протянула мне. В закрытом виде, чтобы я провел пальцем по страницам, как люблю. Мне нравилось, как красный обрез, похожий на атласную ленту, под моей рукой превращается во множество острых лезвий. Из книги мама достала сложенный листок.

– Что называется, антиквариат, – улыбнулась она. – Я это нарисовала, когда мне было примерно столько, сколько тебе сейчас. Восемнадцать лет тому назад.

Она развернула листок. Это был карандашный рисунок, изображающий дом, раскрашенный желтым, с розовой крышей, складчатыми занавесками, клумбой и улыбающейся белкой на дереве. От дома тянулась прямая жирная черная линия, которая внезапно ломалась, падала вниз и уходила в никуда. Над линией было написано: ШАССЕ 80.

– Карты, – пояснила мама, пока я всматривался в рисунок, – хороши, только если место, куда ты хочешь попасть, взаправду существует.