– Раз уж мы здесь, – сказал полицейский побольше, – вы не разрешите нам взглянуть на ваш корабль? Я читал про него в газетах, а история – это вроде как мое хобби.

Мать Генри помедлила, потом снова кивнула. Неохотно.

– Проводишь нас, парень?

Мать Генри раскрыла было рот.

– Обещаю, никаких вопросов о поджогах.

Она посмотрела на него, потом на Генри.

– Только быстро, – сказала она. И отпустила Чернуху.

И Генри повел обоих гостей в Бухту спасения – конечно, Чернуха тоже увязалась за ними, – и тот полицейский, что был побольше, протяжно присвистнул, оглаживая обеими руками корабельные шпангоуты. Он измерил шагами длину и ширину остова и записал цифры себе в блокнот. Потом залез внутрь и постоял на обнаженном килевом брусе – как в чреве живого существа, которое в его воображении качалось на волнах, пропуская холодные морские струи у себя под подбородком.

– Впечатляет, – сказал полицейский побольше.

– По мне, так лучше бы пляж остался целым, – сказал Генри.

– Будь я в твоем возрасте, я бы, наверно, тоже так считал. Но сейчас вот гляжу на эту штуку и думаю, что бывают вещи, которые сделаны на совесть. Взгляни, какой киль. С таким и через триста лет можно было бы плавать.

– Только не после пожара.

Полицейский кивнул.

– Да, пожар – оно конечно. В этих краях всякое бывало, Генри. И беда беде рознь. Если корабль загорелся, его ведь не выбрасывает на берег. Он разваливается и тонет. Этот корабль сначала сел на мель, а уж потом его подожгли. И началось, похоже, с носа. – Он протянул руку. – Видишь, там он больше пострадал, чем у кормы. – Он вновь окинул взглядом весь остов. – Кто-то хотел его погубить.

– Может, это был несчастный случай, – сказал Генри.

– А может, кто-то разозлился.

– Может быть, – сказал Генри, – но вы обещали не задавать вопросов про поджоги.

Полицейский побольше сунул руки в карманы и смерил Генри глазами.

– Да, – сказал он после паузы. – Обещал, это точно. – Он снова поглядел на обломки. – Этот корабль был всем кораблям корабль, Генри. Как по-твоему, ты когда-нибудь узнаешь, что произошло с ним на самом деле? – Он опять внимательно посмотрел на Генри. – Мне кажется, кто-то должен узнать, что с ним произошло. Он этого заслуживает.

Полицейский протянул ему руку, и Генри пожал ее. Второй полицейский кивнул. Потом они выбрались из Бухты спасения, полицейские сели в машину и уехали.

Вскоре после этого и Генри с матерью уехали в Уитьер – но прежде мать все же позвонила мистеру Черчиллю, и тот строго-настрого запретил говорить что бы то ни было о поджоге в Мертоне любому полицейскому, откуда бы он ни явился, если рядом не будет его, мистера Черчилля.

Однако весть о поджоге уже долетела до Уитьера, и, когда Генри туда приехал, все только это и обсуждали.

Даже учителя.

Например, мистер Дисалва на уроке американской истории.

– Вы слышали о пожаре в Мертоне? – спросил он у класса Генри.

Все закивали.

– Здание вспыхнуло, как карточный домик. Вот что значит не иметь жестких строительных норм! Иногда пожары меняли облик целых городов и оказывали огромное влияние на жизнь общества. Так что сегодня давайте-ка отвлечемся от Льюиса и Кларка и поговорим о том, как сгорел Чикаго. Кто может сказать мне, при каком президенте это случилось?

Или миссис Делдерфилд на уроке литературы.

– Слышали о пожаре? – спросила она.

Все закивали.

– А слышали вы, что, по мнению мертонской полиции, он вполне мог возникнуть в результате умышленного поджога?

Снова кивки.

– Как это ужасно! – сказала миссис Делдерфилд. – Надеюсь, все знают стихотворение Франсуа Вийона?

Генри посмотрел на Санборна. Тот закатил глаза.

Класс погрузился в глубокое молчание.

– Ну разве не прелесть? – спросила миссис Делдерфилд. – «Но где снега былых времен?» Правда, стихи Франсуа Вийона удивительно берут за душу?

– Oui [15] , – сказал Санборн.

Даже тренер Сантори на физкультуре – и тот не удержался.

– А тем, кто спит на бегу, я сейчас так пятки подпалю, что будет почище мертонского пожара! Слышал меня, Бригем?

– Он тебе вроде вопрос задал, – сказал Генри.

– Тренеры по физре не задают вопросов, – ответил Санфорд. – Они орут вслух все, что приходит в их микроскопический мозг, спрятанный в глубине толстого черепа.

– Ты слышал, что я сказал, Бригем?

Санфорд прибавил скорости. Генри не отставал и подбадривал его до тех пор, пока тренер Сантори не наорал и на него тоже, пообещав, что если он не умолкнет, то после уроков будет дополнительно бегать вверх и вниз по трибунам.

Но к концу школьного дня ни один человек в Уитьере – по крайней мере, в присутствии Генри – не сказал того, о чем думали все, понимая, что и остальные думают так же: что кто-то из Блайтбери-на-море сжег «Мертонские строительные работы», что этот кто-то наверняка учится в Лонгфелло и что теперь, скорее всего, молва объявит его местным героем, поскольку благодаря ему (или им) камбоджийские иммигранты все-таки получили по заслугам. Пусть суд оказался бессилен, но в конце концов справедливость восторжествовала.