И в этом понимании не было самодовольства или самолюбования, а было только огромное чувство ответственности за выполнение сложной задачи, которую ему поручило командование. И была тяжелая усталость от взваленной на него ноши.

И еще. Он томился и ждал, ждал Линду.

Позабытое в суетной армейской жизни чувство нежности, любви он вновь обрел здесь, в суровых условиях войны, в чужом краю. Он словно шел навстречу холодному ветру по промозглым местам и на каком-то диком болоте нашел теплый комочек, который сидел на одинокой кочке и качал веселыми ножками. Он поднял комочек с мерзлой земли и осторожно прижал к своей груди. А комочек прильнул к нему, обдал теплом и звонко запел ладную песенку на непонятном ему языке Прибалтики.

Линда часто, когда они лежали в постели или когда гуляли по малолюдным улицам, мурлыкала эту мелодию и говорила, что это песня древних ливов, возвращающихся домой из военных походов.

Теперь, когда Линды рядом временно не было, Николай и сам невольно напевал ставший родным мотив.

Он ждал ее, очень ждал. А она все не приезжала. Совсем пропала в своей Литве в поисках товара и, наверное, в объятиях своего сынишки и мамы.

Николай понимал это, но все равно томился. Иногда ходил на рынок, проходил мимо ее секции. Та была никем не занята. Тоже стоит и ждет.

А товарки подначивали:

— Все, Коля, бросила тебя твоя разлюбезная! — И хохотали, довольные.

Но Николай был уверен: она его тоже крепко любит. Ее тоже зацепила нежность...

И мать его уже была с ним согласна. В последних телефонных разговорах она сама вдруг заговорила о Линде:

— Ну и что тут такого, в самом деле?.. Ну есть у нее сыночек... Скорее всего, хороший мальчик, у такой милой женщины наверняка хороший сынок... Внучком мне будет... Я ведь так, Коленька, жалею, что у меня внука ни одного до сих пор нету... Приезжайте, приезжайте скорее... Будем жить все вместе, места всем хватит...

Теперь уже скоро. Линда звонила пару дней назад и сообщила: будет дня через четыре-пять. Скорей бы!

А пока вот эта гнойная болячка — снайпер. Гайдамаков опять выпросил себе напарника — Виталия Нефедова, лейтенанта из военной разведки 59-й дивизии, и с ним «лопатил» ситуацию. Нефедов — смышленый парень, все схватывал на лету и был верным Николаю помощником.

Они с большой долей вероятности в конце концов определили: скорее всего, стрелок будет вести огонь с позиции, которую Гайдамаков уже давно держал в голове. Это было то самое колодезное бетонное кольцо. Его Николай давно определил как возможную снайперскую огневую точку. Оно лежало на покатом молдавском берегу среди травы и мелкого кустарника метрах в ста от кромки моста и от шоссе, которое начиналось за мостом.

От времени и от бетонной тяжести кольцо сантиметров на двадцать вросло в мягкую землю правого берега Днестра. Потемневший от дождей и солнца, в серых пятнах, бетон почти сливался с пестрой природой молдавских ландшафтов конца лета.

Николай с Нефедовым сначала долго осматривали с разных ракурсов это бетонное изделие.

Рассматривали со своего берега в сильный, четырнадцатикратный, бинокль и решили: да, это возможная позиция снайпера. Во-первых, оттуда прекрасный обзор моста и окружающей местности, во-вторых, если обнаружат, то стрелок, окруженный со всех сторон толстым бетоном, защищен от ответного огня. В-третьих, снайпер, находясь, по сути, в бетонной бочке, может не опасаться за свою маскировку, его не видно ниоткуда, и он свободен в своих движениях.

Однако было очевидно и то, что в лицевой стенке бетонного кольца, повернутого к мосту, должна быть выбита дыра — амбразура, в которую можно было высунуть винтовку. Это надо проверить. Если ее нет, то нет и огневой точки.

— Ты знаешь, Виталик, — сказал Николай Нефедову, лежа с биноклем, — непонятно мне, как эта чертова кукла будет подходить к своему стрельбищу? Берег-то довольно пустой, а травка и кустики эти, как волосики на одном голом месте. Догадываешься, на каком?

— Согласен, — подтвердил Нефедов. — Место просматривается.

— Ну и что ты, великий следопыт-разведчик, скажешь?

— Там, товарищ майор, должен быть оборудован какой-то подход к этой «бочке», например траншея.

— Благодарю Боженьку, что дал мне такого умного напарника, такую светлую голову. И что ты еще скажешь, пытливый ты наш? Думай, будущее светило советской разведки.

Нефедов тон подхватил. Ему нравилось работать с Гайдамаковым.

— Думаю я, товарищ гвардии офицер, что придется нам с вами перебраться на тот берег и произвести доразведку.

— Под покровом ночи?

— Так точно, под покровом ночи.

— В таком случае, Виталик, вся ответственность за успех или срыв операции возлагается на тебя. На твои хрупкие плечи.

Нефедов заулыбался:

— Вы же старший нашей группы, товарищ майор.

— Нет уж, брат ты мой, идея твоя, ты и на плаху пойдешь.

Гайдамакову понравилось, что его решение совпадало с мнением Нефедова. Значит, решение правильное.

Посреди ночи они с Нефедовым переплыли на резиновой лодке Днестр. Переправа состоялась в километре выше по течению, за городом. На другом берегу они спрятали лодку в кустах, развернули удочки, захватили с собой подсачники и как два заправских рыболова стали спускаться вдоль реки.