Телеграфный стиль. Почему она так долго не едет? Разве она не понимает, что он тоже сильно любит ее и ждет?

Днем работа, а вечером — тоска и одиночество. Ему совсем не хотелось искать других женщин. Он привык к ней, к Линде, припал сердцем. Он ждал ее каждую минуту, каждую секунду! А она все не ехала к нему, любимая женщина!

На другой день после обеда его нашел Шрамко и сказал:

— Поехали к Самохвалову. У него есть какая-то идея, согласованная с командиром дивизии.

«Наверно, десант», — подумал Николай.

Так и оказалось.

Начштаба в почти торжественной обстановке сообщил им, что о ситуации доложили командующему армией. Он оценил ее как серьезную и дал команду или уничтожить снайпера противника, или взять его в плен. На то и другое дана полная свобода действий с условием предоставления Лебедю всей текущей информации по складывающейся ситуации.

— Кроме того, — сообщил Самохвалов, — командующий дал команду немедленно провести в отношении находящегося на излечении снайпера вертолетную десантную операцию, для чего выделил отделение опытных бойцов десантного спецназа.

Николай сидел и размышлял: «Вот те на! Получается, что не он, а сам генерал Лебедь придумал эту операцию! Ну да ладно, был бы результат...»

— Вылет сегодня ночью в два ноль ноль с военного аэродрома под Дубоссарами. Ты, Гайдамаков, — в составе группы. Форма одежды — десантная, боевая. У тебя такой нет, но тебе ее привезут десантники. Это для того, чтобы все были одинаково одеты. Николай, с тебя спрос особый. Ты ни во что не ввязывайся. Но потом все подробно доложишь нам в дивизии. Знаем мы эти десантные войска, голубые береты, мать их за ногу! Мы все подготовили, а они славу заберут всю себе. Им бы только ордена и медали на груди свои широкие вешать!

В двенадцать тридцать за Гайдамаковым заехала дежурная машина и отвезла на аэродром. Там Николай переоделся в форму десантника и получил короткий десантный автомат.

Реку Днестр и территорию над Молдовой до города Орхей пересекли без единой помарки. По ним никто не стрелял — у Молдовы нет системы ПВО, тем более достигнуто перемирие. Мало ли кто летает в ночном небе?..

Вертолет летел по приборам над самой землей, без освещения, без опознавательных знаков — так его труднее и засечь и идентифицировать. Труднее сбить. В иллюминаторе была темнота. Лишь иногда впереди вспыхивали, мелькали под вертолетом и стремительно улетали назад яркие фонарики электрических огней. Среди этих огоньков редкие дома и постройки расползались между разбросанных теней и терялись позади несущегося в темноте вертолетного призрака. Все было как в цветном тяжелом сне, где в темноту врываются брызги яркого света, где тона и полутона играют между собой разноцветными темными красками.

Десантная группа разделилась на две части и одновременно ворвалась в здание военного лазарета с двух имеющихся входов — центрального и заднего. В секунды взломать двери сильным опытным ребятам не составило большого труда.

По одному автоматчику осталось на входах, третий человек — на первом этаже, четвертый — на втором. Охраны в самом деле не было.

Наверное, у лазарета не хватало денег, чтобы держать еще и охрану.

Сильно перепугались медсестры, дежурившие на этажах, когда к ним ворвались огромные люди в пятнистых балахонах, с пятнистыми масками вместо лиц, с автоматами.

Но кричать им не дали. Как огромные кошки на пружинистых ногах, подскочили гибкие громадины и закрыли рты широченными ладонями в перчатках.

Вот и цель — дверь в палату, куда они стремились. Но охраны и здесь не оказалось.

«А ведь должна быть, — подумал Николай, — значит, что-то не так складывается, как намечалось».

Палата была пуста. Не было даже кровати. Результат — ноль! Впустую слетали.

«Успела, ушла, ускользнула из-под носа. Опять вырвалась на оперативный простор. Теперь гуляет среди людей, неприметная, такая же, как все. Готовит новые гадости. А генерала Лебедя надо спасать...»

Для Николая было очевидно, что ему практически одному придется внедряться в хитросплетения ее коварных, неожиданных замыслов, быть самостоятельным в этой непостижимой, нестандартной многоходовой игре. В смертельной схватке, в конце которой один из двух участников неминуемо погибнет.

Такие фатальные мысли бродили в голове Николая Гайдамакова, когда он сидел в вертолетном пузе и винтокрылая машина несла его домой, на военный аэродром.

16

Вечером следующего дня к Николаю заехал на работу начальник особого отдела дивизии Виктор Шрамко. Вид у него был усталый, раздраженный.

Он сообщил:

— Имел тяжелый разговор с Самохваловым. Он нервничает и сильно ругается. Корит нас, что вот-вот может состояться покушение на командарма, а мы не чешемся. Ни на шаг, говорит, не продвинулись. У вас у всех скоро, говорит, я…ца поотрывают, а вы мышей, мать-перемать, не ловите! Тебя ругают: мол, ты втянул всех в авантюру с десантом. Это же, Николай, не твоя идея, а с самого верха пришла. Ты-то тут при чем?

— Да я и сам не пойму, — развел руками Гайдамаков.

Он с курсантских времен знал золотой смысл точных стихов Твардовского: «Города сдают солдаты, генералы их берут».