Проснулась я лежа на сене, укрытая крылом дракона. Уже занимался рассвет и голова болела жутко. Вот что со мной происходит? У меня нет привычки напиваться, а тут я как с цепи сорвалась: сначала с Вестой, теперь вот с Керри. Впервые в жизни я пинала дракона, пытаясь его разбудить. Он даже полыхнул огнем и поджег близстоящее дерево. Ничего себе похмелье у дракончика?!

Но поспать я ему так и не дала. Не хватало еще с помятыми лицами заявиться утром во дворец, да и продрогла я. Так что разбудив Керри, я убедила его вернуться и досыпать уже в своих комнатах. Он обозвал меня садисткой, но полетел. Правда по дороге мы зарулили на водопад, умылись и попили водички. Прилетев во дворец, он высадил меня у дверей моей комнаты и удалился.

Пошатываясь, так как при полете меня укачало с похмелья, я зашла к себе и рухнула на кровать. Кровать выругалась голосом Риана и обняла меня. Сил выяснять кто из нас ошибся комнатой у меня не было и я решила поспать.

Снова я проснулась от барабанного грохота. Открыв глаза, меня посетило чувство дежа вю, только вот грудь на этот раз была облачена в рубашку, но как и раньше я спала на ней, на груди то бишь. С опаской подняв голову, я встретилась с внимательным взглядом Риана.

— Опять я?

— Что ты? — не понял Риан.

— Опять я у тебя в комнате? — поинтересовалась я.

— На этот раз я у тебя, — успокоил он.

— Ааа…, — глубокомысленно выдала я и вернулась в исходное положение.

— Ты где была? — Ну вот, допрос с пристрастием начинается.

— Пела.

— Пела или пила? — с усмешкой спросил он.

— И пила и пела, — призналась я.

— Где?

— В таверне.

— С кем?

Я на мгновение задумалась, вспоминая кто там был, и ответила:

— Гномы, торговцы… очень даже хорошие люди, душевные, — поделилась я впечатлениями, — несколько гоблинов и еще кто-то, я так и не поняла.

— И Керриган?

— Ну а как бы я без него туда попала? — удивилась я.

— Действительно, черт бы его побрал, — тихо сказал он.

— Что?

— Ничего… дальше! — потребовал он.

— Что дальше? — не поняла я.

— Дальше что было?

— Ничего.

— Ты где до утра была? — прошипел он, начиная закипать.

— Вот не надо! — обиделась я. — Утром я уже здесь была. — Зря я что ли Керри будила?

— Почему у тебя в волосах сено? — тихо спросил он, взяв себя в руки. Правда перед этим он несколько раз глубоко вздохнул, но я не возражала.

— Так спала я там.

— С кем?

— С Керри. — Грудь заходила ходуном и я возмущенно застонала. Мало меня утром укачало, так он еще начинает.

— Скажи, что это не то, о чем я думаю! — потребовал он.

Вот интересный человек, откуда же я знаю о чем он думает? О чем я ему и сообщила.

— Чем … вы … занимались? — прошипел он, выделяя каждое слово.

— Я же сказала — спали, — повторила я. Вот не первый раз замечаю, что по утрам он туго соображает!

— Как?

Вот странный вопрос. А как люди спят?

«Может он имеет в виду положение?», — решила я.

— Я под ним, — сообщила я. Реакция на такое заявление была бурная.

— ЧТО?! — оглушило меня криком. Вот о чем он думает? У меня же голова болит.

— Что-что, — зарычала я, — крылом он меня укрывал, ночью же прохладно!

Риан опять бурно задышал, но хоть не кричал больше.

— Почему вы не вернулись во дверец? — спросил он после молчания. Вот блин, а я уже понадеялась на конец допроса.

— Риан, даже у нас не допускают пьяных к полетам, — наставительно ответила я. Ну что за глупые вопросы?

«Вот почему у нас каждое совместное утро начинается с допроса?», — тоскливо подумала я. Потом меня напрягли это «у нас» и «совместное». Кстати, а что он здесь делает? О чем я его и спросила. В конце то концов это моя комната.

— Нам надо поговорить! — твердо сказал он.

— А сейчас мы чем занимаемся? — удивилась я. А потом на меня накатило чувство раздражения. Блин, ну почему я не могу понежиться утром в постели, а должна на бездну вопросов отвечать, не успев проснуться.

— Риан, а вот я догадываюсь, почему от тебя невеста сбежала, — просветила его я, — ты наверно и её по утрам вопросами да разговорами мучил! — Он напрягся и обиженно засопел. А что? Я уже второй раз утро с ним встречаю, и мне тоже сбежать подальше хочется. А еще кто-то говорил, что мужчины по утрам не многословны.