Тише, успокойся. Завтра все отремонтируют. Поменяют стоп-сигнал и закрасят царапину, это не займет много времени. Завтра к вечеру никаких следов не останется. Машина будет как новенькая.

Лу включила радио, услышала какую-то музыку, выключила. Она так спокойно ехала по Парижу, ночь была теплой, впереди выходной, летнее воскресенье — последнее воскресенье августа. Она въехала в тоннель — с какой скоростью? Наверно, около пятидесяти, она не любила быстро ездить, — и словно попала в фильм ужасов: этот болид, несущийся прямо на нее, удар, скрежет, визг тормозов, грохот — все произошло мгновенно, и она сбежала оттуда — тоже мгновенно.

Слава богу, мотоцикл завтра Ивону не нужен. Перед отъездом ему незачем заходить в гараж, он не увидит повреждений. А через час после его отъезда… Лу села на край ванны. Сердце опять заколотилось. Через час после отъезда Ивона, завтра утром — это будет воскресенье, нет, сейчас уже воскресенье. Авторемонтные мастерские откроются только в понедельник.

Вот что, ребята, поеду-ка я с вами в Ле-Мюро. Чем меньше я буду дома, тем лучше.

Она скользнула в постель. Это была ее постель. Как-то не получалось сказать: наша. Ивон говорил просто "постель". Она старалась не дышать, но Ивон заворочался, что-то пробормотал. Она застыла. Как бы она хотела сделать так, чтобы он исчез. Сгинь, Ивон, растворись. Увидимся завтра. Отвали куда-нибудь, дорогой. По крайней мере, на эту ночь. Лу не видела в темноте его глаз, да и лицо различала с трудом. Но его дыхание вновь стало ровным. Он спал.

Она вытянулась на спине, медленно, сантиметр за сантиметром. Сказала себе: надо заснуть. Утро вечера мудренее. Напрасный труд, мысли неслись со скоростью двести километров в час, правая нога выжимала газ, руки удерживали руль, напряжение отдавалось в плечах, в спине, даже мышцы живота сводило от этой гонки. Почему, ну почему я удрала оттуда? Ведь я могла остановиться. Я всегда останавливаюсь. Девушка, готовая остановиться, готовая помочь, профессия которой предполагает внимание к другим. Но я нажала на газ. Как бы то ни было, ясно одно — я и не думала останавливаться. Я удирала. Так решила моя ступня или страх, не знаю что, но вовсе не я.

Так или иначе, сделанного не воротишь. Машина разбилась у нее на глазах, и, вместо того чтобы остановиться, Лу поспешила уехать. Она, конечно, могла бы сказать: я не нарочно, я ничего не хотела, ни о чем не думала, понимаете? Это произошло помимо меня. На что ей бы ответили: побег с места происшествия. Неоказание помощи пострадавшим при автоаварии.

Другие конечно же остановились. Она была свидетелем номер один, но, разумеется, не единственным. Летом, в полночь, многие выбирают путь через тоннель Альма. И они остановились, да и не могли не остановиться, став свидетелями серьезной аварии. И все видели ее маленький "фиат", единственную уехавшую машину.

Хуже всего, что и ей ничто не мешало остановиться. Чем больше она об этом думала, тем отчетливее ей представлялось, как она первая останавливается, зовет на помощь, перекрывает движение, делает все, что положено делать.

Наверно, уже третий час. Ноги сводило от напряжения. Лу боялась пошевелиться. Как бы она хотела быть этой ночью одна. Вот уже три месяца, как Ивон переехал к ней, но она так и не смогла привыкнуть к этому. Нет, она не жалела о том, что дала ему ключи.

Она жалела о том, что все произошло — так, как произошло. Вернее, о тех месяцах, когда этого еще не произошло. Мне нравилось звонить ему: пообедаешь со мной? Или когда он мне звонил: пообедаем вместе? Хотя мы и так обедали вместе каждый день. Теперь это даже не обсуждалось, уславливаться было не о чем: все уже решено. Мы обедаем вместе каждый день, спим вместе, завтракаем вместе. А утром мне так хочется побыть одной.

Она только повернула руль, неужели от этого автомобиль может вынести с дороги? Секундное столкновение — и машина становится неуправляемой, ее бросает влево, вправо, а водитель уже ничего не может сделать. И столкновение-то ничтожное, всего лишь стоп-сигнал, царапина…

Впрочем, Лу даже не была уверена, что повернула руль влево. Может, все было наоборот, может быть, она повернула руль вправо, чтобы пропустить летящую на огромной скорости машину.

В результате ее задний фонарь оказался на пути этой машины.

И потом, она не была уверена в том, что вообще повернула руль. Ее подбросило, она запомнила какое-то движение своих рук на руле. Какое-то короткое движение, рывок — разве так поворачивают руль?

Ей хотелось кричать: я ничего не сделала! Я ехала домой, со скоростью пятьдесят километров в час, и что же — теперь, два часа спустя, я не могу спать, в голове мелькают чудовищные картины, ломит все тело. Я не сделала ничего плохого, только подскочила на сиденье — это ведь не преступление. На меня летели со всей скоростью, в меня чуть не врезались. Это мне следовало бы жаловаться.

В три часа она встала и выпила могадон. Она не собиралась прислушиваться всю ночь, не позвонят ли в дверь жандармы. Придут так придут, главное сейчас — уснуть.

Она зажгла лампу на кухне. В этот час она уже не боялась разбудить Ивона. Если он спросит, в чем дело, она скажет ему правду, что не могла заснуть и что передумала насчет завтрашнего дня. Вырвав листок бумаги из блокнота, она написала: "Три часа утра. Не могу сомкнуть глаз. Печеночный приступ или что-то в этом роде. Постараюсь отоспаться утром. Извини, что не поеду с тобой в Ле-Мюро". И приклеила листок кусочком скотча на зеркало над умывальником.