Кавказ имеет такое же влияние на русских офицеров, как Атлас [68] на наших африканских офицеров: уединение способствует праздности, праздность скуке, а скука пьянству.

Что остается делать несчастному офицеру без общества, без женщин, без книг, на посту с двадцатью пятью казаками? Пьянствовать.

Только имеющие слишком богатое воображение сопровождают это занятие, неизменно состоящее в том, чтобы переливать вино или водку из бутылки в стакан и из стакана в глотку, какими-то более или менее живописными дополнениями.

Во время путешествия мы познакомились с капитаном и со старшим хирургом, которые развили перед нами самую обширную и оригинальную программу своих фантазий, связанных с пьянством.

Каждый офицер имеет в распоряжении солдата, этот солдат называется денщиком. Наш капитан, окончив утром служебные дела, ложился на походную постель и звал денщика. Фамилия денщика Брызгалов.

— Брызгалов, — говорил он ему, — ты знаешь, что мы сейчас поедем?

Денщик, который уже изучил свою роль, отвечал:

— Знаю, господин капитан.

— Ну, брат, так как нельзя ехать не закусив, то поедим сухарей да выпьем по чарке, а потом ступай за лошадьми и вели запрягать.

— Слушаюсь, господин капитан, — отвечал Брызгалов и приносил хлеба и сыру с бутылкой водки. Капитан, слишком добрый, чтобы одному воспользоваться божьими дарами, всегда угощал Брызгалова сухарем и стаканом водки, а сам выпивал два стакана, после чего говорил:

— Теперь, я думаю, уже время идти за лошадьми; не забудь, брат, что нам предстоит длинный путь.

— Как бы дорога ни была длинна, она будет мне приятна, если вы, господин капитан, возьмете и меня с собою, — отвечал любезный денщик.

— Вместе поедем, брат, вместе; разве люди не братья? Оставь мне водку и стакан, чтобы я не слишком скучал в ожидании тебя, и иди за лошадьми. Ступай, Брызгалов, ступай.

Брызгалов выходил, а капитан выпивал еще стакан или два. Потом денщик возвращался держа в руке колокольчик, который привязывают к дуге [69] .

— Вот и лошади, господин капитан, — говорил он.

— Хорошо; вели запрягать и торопи ямщиков.

— Чтобы не скучать, пока они закладывают, выпейте, господин капитан, еще стаканчик.

— Ты прав, Брызгалов. Только я не люблю пить один: так пьяницы делают. Возьми, брат, стакан и пей.

— Эй, вы, запрягайте, запрягайте!

Когда стаканы опорожнялись, Брызгалов говорил:

— Все готово, господин капитан.

— Ну, так поедем.

И капитан лежит на своей постеле, Брызгалов садится около его ног звеня колокольчиком, будто оба мчатся на тройке. Капитан засыпает. Проходит полчаса.

— Господин капитан, — говорит Брызгалов, — мы прибыли на станцию.

— Гм, что? — отзывается капитан, просыпаясь.

— Я говорю, что мы прибыли на станцию.

— А, если так, то надо еще выпить чарку.

— Выпейте, господин капитан.

И оба спутника, братски чокаясь, вновь опустошают свои стаканы.

— Едем далее, едем, — говорил капитан, — надо поспешать.

— Едем, — говорил Брызгалов.

Таким образом они приезжали на вторую станцию, где пили так же, как и на первой. На четвертой станции бутылка была уже пуста. Брызгалов приносил другую.

На последней станции капитан и денщик лежали рядом мертвецки пьяные. Путешествие возобновлялось на другой день. Старший хирург поступал иначе.

Он занимал дом, выстроенный по-восточному, с нишами в стене. В семь часов утра он оставлял свое жилище и отправлялся в госпиталь. Визит его был более или менее продолжителен, смотря по числу больных; потом он возвращался.

Во время своего отсутствия, он приучил денщика ставить по два стакана пуншу в каждой нише. Вот он начинал прохаживаться по своей комнате.

— Гм! — говорил он, останавливаясь перед первой нишей и как будто бы разговаривая с соседом. — Как ветрено сегодня утром!

— Дьявольский ветер, — отвечал он сам себе.

— Для здоровья очень вредно выходить натощак при таком ветре.

— Правда ваша; не хотите ли выпить чего-нибудь?

— Я охотно выпил бы стакан пуншу.

— Признаюсь, и я также. Кащенко, два стакана пуншу!

— Извольте, сударь.

И доктор, который сам себе задавал вопросы и отвечал на них, соответственно менял интонации голоса, брал по стакану пуншу в каждую руку и, пожелав себе всевозможного благополучия, выпивал оба стакана.