— Господи, она же беременна! — крикнул Бакланов. — Ее нельзя резать!

Петр открыл дверцу печи и стал запихивать туда дрова. Из двери вышла молодая худенькая, очень некрасивая женщина.

— Петя, приготовь тёплой воды доктору руки помыть, — сказала она. — Доктор говорит, что... — Она умолкла, увидев Иллариона Кирилловича. Тот плотно прикрыл за собой дверь.

— Ну, Вячеслав Алексеевич, операция неизбежна, — сказал доктор и положил руку на плечо Бакланову. Тот молчал. — Ждать нельзя. Она погибнет.

— Почему? — спросил Бакланов. — Разве от аппендицита умирают?

— Да, умирают. У нее гнойник на слепой кишке. Если он лопнет — будет очень худо. Будет смерть, короче говоря. А он может лопнуть каждую минуту. Мы уже затянули с этим делом.

— Откуда вы знаете, что там... гнойник?

— Это прощупывается.

— А как будет с ребенком?

— Плод придется удалить. Не бойтесь, у нее еще будут дети.

— А если я не соглашусь? — спросил Бакланов.

— Я буду оперировать без вашего согласия, — вежливо сказал доктор.

— А если я вам не дам оперировать?..

Доктор пожал плечами.

— Вы это не сделаете, если вы не враг своей жены. Лучше будет, если вы сейчас к кому-нибудь уйдете. Галина Михайловна, слейте мне на руки.

— Доктор у нас молодец, — сказал старпом. — Вы ему верьте. Ему можно верить.

Доктор кинул на Боброва удивленный взгляд и снова стал внимательно смотреть на струю воды, льющуюся ему на руки из большого, давно не чищенного медного чайника. Он мыл руки долго, неторопливо, еще и еще раз намыливая их, как бы массируя свои сухие, длинные пальцы. И всем было непонятно, зачем человек так долго и так тщательно моет руки. На Бакланова это подействовало успокаивающе. Он тихо откашлялся, сказал:

— Правда, мне лучше уйти. А когда...

— Вас позовут, — сказал доктор. — Предупреждаю, это будет не скоро. Мне надо сделать две операции...

— Вы не сомневайтесь, — снова сказал старпом. — Илларион Кириллович работал хирургом в большом госпитале. У него было звание майора медицинской службы.

— Это хорошо, — сказал Бакланов, снял с гвоздя полушубок и, не надев его, вышел.

— Дела, — покачал головой Петр. — Всех микробов отмыли, наверное.

— Всех не отмоешь, — сказал доктор и снова стал намыливать пальцы. Наконец он последний раз смыл с рук белоснежную пену, вытер руки поданным Галиной полотенцем и опустил рукава халата.

— Ни пуха ни пера, — сказал старпом.

— Идите к черту, — чуть улыбнулся доктор. — Я запамятовал, — обратился он к Галине, — там есть таз?

— Один эмалированный, другой цинковый, — сказала женщина.

— Очень хорошо. Пойдемте, уважаемая. Будете мне ассистировать...

Каждый час очередной матрос, покряхтев, уходил на вахту. Отправив матроса, Коля Бобров менял позу и снова начинал дремать. В три часа ночи зашел Бакланов.

— Волнуемся? — мягко улыбнулся Коля.

— А ты как думал?

— Так и думал, — вздохнул Коля. — Я сам волнуюсь. Жутко, когда за стенкой человека режут.

— Я все хотел ее на материк отправить рожать. Говорили, что вы подойдете к концу ноября. Хотел отправить с вами. Зимой от нас не выберешься... А тут вот какое дело.

— На материк ее так и так надо отправлять. Теперь уже на санитарном вертолете придется. После нас никто не придет.

— Будет ли еще кого отправлять, — мрачно произнес Бакланов.

— Будет, не беспокойтесь... Кириллыч дело знает.

— Ребенка жаль. У нас два сына — на материке сейчас. Один в институте на первом курсе. Другой в восьмом классе. Дочку мы хотели...

Бакланов подошел ближе. От него пахнуло спиртным. Коля Бобров потянул носом воздух, поморщился.

— Зря вы наливаетесь в такую минуту.

— Не могу, — помотал головой Бакланов. — Хочешь, тебе дам выпить?

— Не надо, — сказал старпом. — Посмотрим сначала, как дело кончится. А там с радости и выпить можно.

— Доктор не выходил? — спросил Бакланов.

— Один раз вышел, курнул из моих рук и обратно скрылся. Галина выходила за водой. Говорит, пульс хороший, кровищи...

— Много крови?

— Порядочно.

Бакланов снова замотал головой.

— Вы идите-ка, — сказал Коля. — Нечего тут торчать...

— Заглянуть бы... — попросил Бакланов.

— Ну-ну!

Коля поднялся, взял его за плечи, повернул и подвел к двери.

— Идите, я позову вас, когда надо будет. Только к сивухе не прикладывайтесь больше. Будьте мужиком, черт вас побери!