После этого разговора, мы продолжали встречаться, но между нами словно возникла стена изо льда. Попыток близости тоже не было. Каникулы были короткими и скоро я уехал.

Я понимал ее, хотя она думала иначе, но я также понимал, что это редкая удача, такого предложения, какое поступило мне. Отказаться – значит поставить крест на открывающихся перспективах, и решил, что уеду на годик, а потом вернусь и все наладится, во всяком случае, я так надеялся. Я ошибался в очередной раз.

Иногда я звонил ей, и мы разговаривали о разном, кроме поездки. Но время шло. И вот как-то, в конце весны, во время нашего разговора я снова сделал попытку и вернулся к теме поехать вместе.

– Сергей. Я тебе уже все сказала. С августа я выхожу на работу и не хочу от нее отказываться. Как и ты от своей. В нашем случае, как говорится, «нашла коса на камень».

– А может быть? – тихо спросил я.

– Не может. Я много думала и пришла к своему выводу. Возможно, тебе будет легче уехать, если я скажу тебе – я не выйду за тебя замуж.

– Что? – воскликнул я.

– Ты не ослышался. Я не выйду за тебя замуж, – повторила она, – я рада, что знакома с тобой. Не звони мне больше, не стоит бередить раны. Удачи тебе. Прости, – и Надя повесила трубку.

Я стоял в телефонной будке-автомате, слушая короткие гудки окончания связи и не осознавая услышанного. В голове моей был туман, где скрывалось не только мое прошлое, но и будущее.

Перед поездкой я приезжал домой к родителям. С Надей не пытался встретиться. Гордость заела. Родители ничего не спрашивали про Надю. Как-то я их познакомил с ней, как и она меня со своими родителями, но видя мое состояние, они молчали. Я был им благодарен за это. Они давали мне право выбора своего пути в жизни, и если бы я попросил у них совета, то наверняка что-то сказали, наверняка между собой не раз обсуждали, но я не спрашивал, а они не навязывались. В тот период я вновь встретился со своими друзьями. Они также не спрашивали о Наде, понимая, что-то не так, когда я им сказал, что еду один.

После непродолжительного отпуска и коротких сборов я уехал в Африку и с головой ушел в работу. Учитывая, что меня дома никто не ждал, кроме родителей, то, когда мне поступило предложение поехать на другую стройку после окончания работ на этой, я с радостью согласился. Так и кочевал несколько лет с одной стройки на другую, из страны в страну. Изредка приезжал в отпуск домой. Однажды встретил Олега, он уже женился на Кате и был у них в гостях. Заходил в студию к Нику.

Годы летели, но из своего прошлого я держал в памяти лицо Нади, и, порой, слышал ее голос: – Прости».

– Глазам своим не верю! Ты!

– А ты, попробуй, поверь – попытался я пошутить.

Наступило молчание. Такое молчание называется немой сценой. Надя смотрела на меня, и в ее взгляде было какое-то реалистическое спокойствие, смешанное с удивлением. Я протянул ей букет алых роз: – Прими.

– Проходи, – она, чуть отступив, позволила мне войти в квартиру, – проходи в комнату, – и, закрыв дверь, взяла букет.

– Спасибо, красивые.

Сколько раз я представлял себе нашу встречу, сколько фантазий было, стирал, начинал снова. Не знал, что она скажет, как себя поведет. В этих своих муках я провел несколько дней. Я боялся. Боялся, что она скажет, что рада меня видеть, а потом пожелает всего доброго. Видимо я плохо знаю женщин. Все оказалось не так. Может, это и неплохо для меня, что я не всегда их понимаю?

Я прошел по просторной довольно длинной прихожей, в которой вдоль правой стены стояли банкетка, трюмо и шкаф для одежды, а на левой – висели фотографии. Проходя мимо и мельком вглядываясь в них, я вдруг увидел на одной, нас обоих. Я остановился, чтобы рассмотреть. Я вспомнил эту фотографию. Ее мы попросили сделать какого-то случайного прохожего. Мы стояли под большим развесистым дубом на берегу озера в парке, сзади бликами играло солнце на воде. Надя стояла, прижавшись ко мне, чуть наклонив голову, а я обнимал ее за плечи, мы оба улыбались, и в глазах было счастье и любовь.

– Не ожидал увидеть наше фото у тебя дома на стене.

– Я и сама раньше не поверила бы, что повешу ее, – сказала она, остановившись рядом. Она стояла так близко, что я чувствовал ее духи – терпкие, чуть с горчинкой. Она никогда не любила сладких цветочных духов, считая их слащавыми, «Запах должен быть стойким и природным, а в природе не бывает сладкого запаха у цветов» – говорила она. Повернувшись к ней, я встретил ее взгляд. Сердце мое бешено колотилось и, казалось, что его стук раздается по всей квартире. Это был взгляд не чужого человека, а любимой женщины, и в нем я увидел призыв: – «Ну что же ты стоишь!» Я подался к ней, обнял ее руками за талию, цветы выпали из ее рук на пол, наши губы слились в глубоком поцелуе.

Уже потом, когда она сварила кофе, и мы сидели в креслах по обе стороны журнального столика, я с наслаждением и каким-то упоением смотрел на нее, рассматривая ее лицо.

– Что ты так внимательно смотришь? Изменилась?

– Не лукавлю, поверь, изменилась и в лучшую сторону.

– Это в чем проявляется?

– Ты стала женственнее. Лицо взрослой женщины, морщинок еще нет и взгляд уверенный, спокойный. Объяснить это словами трудно.

– Я поняла.

– Ты всегда отличалась сообразительностью. А как я?