Но голос Марата был слышен не только в стенах Конвента, где тертые политические дельцы из числа. депутатов «болота» всякий раз хладнокровно взвешивали — чья перетянет? Голос Марата был всегда обращен к народу; он доверял революционному чувству и политическому разуму простых людей; и свои послания к Конвенту он публиковал на страницах своей газеты, через головы депутатов, апеллируя к народу Парижа..

И простые люди внимали голосу Друга народа. В Сент-Антуанском и Сен-Марсельском предместьях, в кварталах, населенных парижским плебейством, не было более популярного и уважаемого имени, чем имя доктора Жана Поля Марата. Его горячие елова доходили до их сердец. Он выражал вслух, во всеуслышание то, что неясно бродило в их сознании. Он был выразителем их дум и чаяний, но он не только формулировал их часто недодуманные до конца мысли, он их обогащал новыми идеями, он звал их вперед, открывал широкие перспективы, подсказывал правильный образ действий.

В понедельник, 8 апреля, депутация секции Бон-Консей, одной из самых боевых демократических секций столицы, явилась в Конвент, чтобы представить ему петицию. Представитель секции обратился к депутатам с речью: «Законодатели! Секция Бон-Консей направила нас к вам, чтобы потребовать от вас самого строгого расследования предательства презренного Дюмурье… Предатель имел сообщников не только в рядах своих легионов. Не вправе ли народ полагать, что они имелись всюду, вплоть до вашей среды…» Буря негодования на правых скамьях и аплодисменты на левых прервали оратора. Но он продолжал: «Уже давно голос народа вам указывает на всех этих Верньо, Гаде, Жансонне, Бриссо, Барбару, Луве, Бюзо и им подобных; что вы медлите с обвинительным декретом против них? Вы объявляете Дюмурье вне закона, но вы оставляете его сообщников заседать среди вас!» И он призвал представителей народа, патриотов Горы, подняться в единодушном порыве, чтобы искоренить до конца измену.

Чьи это были требования? Чьи призывы?

Не надо было обладать особой проницательностью или тонким слухом, чтобы расслышать в этих требованиях, так властно продиктованных народом Парижа Конвенту, голос Друга народа.

Да, это были политические требования Марата, многократно высказываемые им на страницах его газеты и в Якобинском клубе. Но теперь усвоенные народом и повторенные его могучим, повелительным голосом, они звучали с новой, убедительной силой, заставлявшей бледнеть депутатов Жиронды и вселявшей смятение в сердца, депутатов «равнины».

В борьбе, становившейся все более ожесточенной, Марат опирался на моральный авторитет, жирондисты — на авторитет государственной власти. Их ненависть к Другу народа не имела предела. Теперь, когда Марат завоевал поддержку народа, когда он стал направлять его чувства и помыслы и парижские секции стали рупором его политической программы, Марат представлялся жирондистским лидерам самым грозным противником. Пока они еще держат в своих руках руль государственной машины, пока за ними большинство в Конвенте, нельзя терять времени — надо действовать.

В апреле соотношение сил в Конвенте сложилось благоприятно для черных замыслов партии Бриссо. Более половины состава Конвента отсутствовало: депутаты уехали как комиссары Конвента на фронт, в армии, в департаменты. Из семисот пятидесяти депутатов на месте было едва ли не триста пятьдесят человек. Что было еще важнее для замыслов жирондистов — это отсутствие большинства якобинских депутатов; они отправлялись первыми сколачивать оборону страны.

Уже давно охотились жирондисты за головой Жана Поля Марата. Теперь, как они полагали, настал желанный час.

В пятницу, 12 апреля, на трибуну полупустого зала заседания Конвента поднялся депутат от Жиронды, друг и правая рука Бриссо — Эли Маргерит Гаде. Он начал с прямой лобовой атаки против Марата. Его напористая речь была обращена главным образом к депутатам «равнины». Он старался убедить {ведь их голосование решало исход сражения!), что Марат поднимает гнев народа против них, что «кровавые призывы» Марата угрожают их благополучию, самому их существованию, их жизни и что если эту подстрекательскую деятельность не пресечь, то все они падут жертвами чудовищных замыслов этого страшного человека. Чтобы придать своим обвинениям большую убедительность, Гаде зачитал циркуляр Якобинского общества от 5 апреля, подписанный Маратом, как его председателем, призывавший всех патриотов бороться против сообщников Дюмурье.

В якобинском циркуляре, зачитанном Гаде, не были названы имена, и хотя было очевидным, что якобинцы целили в партию Бриссо — Верньо, этот ловкий политический оборотень Гаде, напуская туман, пытался представить дело так, что Марат пытается зачислить всех депутатов Конвента в сообщники изменника Дюмурье; тем самым он вселял страх и смятение в робкие души депутатов «равнины».

Речь Гаде была закончена под негодующие возгласы многих депутатов: «В Аббатство! В Аббатство!9 В тюрьму!»

Марат устремился на трибуну. Он подтвердил, что подписал циркуляр якобинцев 5 апреля и что, являясь его автором, он полностью согласен со всем там сказанным. Но к чему это представление! «Здесь ищут химерический заговор вместо того, чтобы задушить заговор существующий, к несчастью, реально». Говоря о сообщниках Дюмурье, он снова не назвал имен, и колебавшиеся депутаты «болота» вновь ощутили себя в опасности.

Предложение арестовать Марата и сформулировать против него обвинительный декрет было поддержано большинством голосов.