Вновь наполовину разбудил Энни и дал попить, чтобы уберечь от обезвоживания. Потом погрузил в глубокий сон и прилег рядом. Взял ее руку в свою. Вымотанный донельзя, заснул, и ему казалось, что он плывет в огромном океане, песчинка среди волн, и его вот-вот проглотит что-то ужасное, поднимающееся из глубин. Как ни странно, сон этот не напугал Олли. И в жизни, так уж сложилось, он постоянно ждал, что его кто-то или что-то проглотит.

Двенадцатью часами позже Олли проснулся, принял душ, побрился, оделся и приготовил обед. Когда разбудил девушку, она снова села, в недоумении огляделась, но не закричала.

 — Где я? — спросила Энни.

Сухие губы Олли беззвучно задвигались, он мгновенно потерял уверенность в себе, смог лишь обвести рукой комнату, которая теперь вроде бы уже была ей знакома.

На лице девушки отразилось любопытство, она еще не знала, как себя держать в незнакомой обстановке, но страх перед жизнью определенно покинул Энни. От этой болезни он ее излечил.

 — Да, уютное у тебя местечко. Но… как я сюда попала?

Олли облизал губы, поискал слова, не нашел, указал на себя и улыбнулся.

 — Ты не можешь говорить? — спросила она. — Ты немой?

Он обдумал ее вопрос, решил, что предложенный ею выход скорее хорош, чем плох, и кивнул.

 — Бедненький! — Энни долго смотрела на синяк на руке, на сотни отметин от иглы, без сомнения, вспомнила передозу, которую тщательно приготовила и ввела в кровь.

Олли откашлялся и указал на стол.

Энни велела ему отвернуться. Слезла с кровати, сняла верхнюю простыню, завернулась в нее, как в тогу, села за стол и улыбнулась ему.

 — Я умираю от голода.

Фея! Она просто очаровала Олли.

Он улыбнулся в ответ. Все шло, как по маслу. Он поставил еду на стол, знаками дав понять, что повар он так себе.

 — Выглядит все очень аппетитно, — заверила она его. И начала накладывать еду в свою тарелку. Не произнесла ни слова, пока все не съела.

Потом попыталась помочь ему убрать со стола, но скоро устала, и ей пришлось вернуться в постель. Когда он закончил и сел на стул рядом с кроватью, она спросила:

 — Чем ты занимаешься?

Он пожал плечами.

 — Как зарабатываешь на жизнь?

Олли подумал о своих руках. Что бы он рассказал о них, если бы мог говорить? Пожал плечами, как бы отвечая самому себе: «Ничего особенного».

Энни оглядела опрятную, но убогую комнатку.

 — Нищенствуешь? — Олли не ответил, и она решила, что попала в точку. — Как долго я смогу здесь оставаться?

Жестами, выражением лица, движением губ Олли заверил ее, что оставаться она может, пока сама не захочет уйти.

Энни долго всматривалась в его лицо, пока не поняла смысл его жестикуляций, затем попросила:

 — Нельзя ли уменьшить свет?

Олли встал и выключил два из трех рожков люстры. Когда повернулся к кровати, она уже лежала нагая, готовая принять его.

 — Послушай, я понимаю, что ты принес меня сюда и ухаживал за мной не за так. Ты рассчитываешь на… вознаграждение. И имеешь полное право его получить.

В замешательстве Олли взял чистые простыни из стопки в углу и, игнорируя ее предложение, начал перестилать постель, не прикасаясь к девушке. Она в изумлении таращилась на него, а когда он закончил, сказала, что не хочет спать. Он раздраженно настаивал. Когда ему это надоело, он прикоснулся к ней, и Энни мгновенно заснула.

Утром она позавтракала с тем же аппетитом, что выказала прошлым вечером за обедом. Очистив тарелку, спросила, можно ли ей принять ванну. Олли мыл посуду под аккомпанемент ее мелодичного голоска, доносившегося из-за двери ванной. Песню, которую она пела, он никогда раньше не слышал.

Энни вышла из ванной с чистыми волосами цвета гречишного меда, обнаженная встала у изножия кровати, знаком подозвала его. Выглядела она куда лучше, чем в ту ночь, когда он ее нашел, но определенно могла бы прибавить несколько фунтов.

Олли отвернулся от нее, уставился на несколько тарелок, которые еще не успел вытереть.

 — В чем дело? — спросила она.

Он не ответил.

 — Ты меня не хочешь?

Он покачал головой: нет.

Энни шумно втянула в себя воздух.

Что-то тяжелое ударило в бедро, вызвав резкую боль. Повернувшись, Олли увидел, что девушка держит в руке тяжелую стеклянную пепельницу. Ощерив зубы, она шипела на него, как разъяренная кошка, колотила по плечам пепельницей, кулачком, пинала, визжала. Наконец, пепельница выскользнула из рук, обессиленная, Энни привалилась к его груди и заплакала.