Джин кивнула:

— Я видела, как они тащат банки рюкзаками. Мэгги еще поинтересовалась у меня: дескать, неужели все сами выпивают? Как же! Мелкое воровство для них является главным удовольствием. В столовую ходят в бронежилетах и с рюкзаками, каски с собой. Говорят, приказано с ходу выходить на построение. Мы с Мэгги, моей помощницей, как увидели украинцев в бронежилетах, так чуть не поперхнулись. Парни так вообще встали в позы ожидания. Они, правда, на нас тоже уставились, ведь мы сидели близко. Один так во весь голос удивленно прокричал об американских «бабах». Думал, я ничего не понимаю. Потом салатов навалил, а есть спокойно не мог. Жевал и все время оборачивался на нас. Я еще спрашивала у мамы, почему у славян принято все доступное тащить с собой.

— Что она ответила?

— Она мне рассказала о полном отсутствии самоуважения у русских. Истинные причины она хотела объяснить в долгом и философском разговоре. Я постараюсь сегодня вернуться раньше, чтобы мы дольше побыли вместе. — Джин притянула Майка к себе, прижимаясь всем телом.

— Хорошо. Я люблю тебя. — Его горячие губы коснулись ее губ. Молодая женщина чувствовала дыхание Майка и нежность пальцев, ласкающих ее грудь.

— Я тоже люблю тебя, Майк…

Тусклый свет фонарей освещал низкие одноэтажные дома вдоль покрытой густым слоем пыли улицы. Они были грязно-желтыми, из необожженного кирпича, местами глиняные. Покосившие вывески на лавках, горы мусора прямо посередине проезжей части. То и дело из переулков с лаем выскакивали стаи бродячих собак — оборванных, голодных, злых. Принципиальной разницы между людьми и животными не наблюдалось. Старый пикапчик, смонтированный из деталей трех или четырех своих менее счастливых собратьев, а потому черно-красно-белый, затормозил перед низким крыльцом с обшарпанной входной дверью. На вывеске сбоку арабской вязью вывели слово «больница», оно же повторялось внизу по-английски, но с двумя ошибками — в слове hospital буква s отсутствовала, а последнюю гласную почему-то заменили на e. В общем, местный колорит чувствовался во всем. Джин вышла из машины. В джинсах, футболке, легкой кожаной куртке. Волосы скручены в узел на затылке. Казалось, появилась обычная западная женщина на непримечательной улице где-то на Востоке. Над городом черным бархатным ковром раскинулось ночное небо, прямо над головой, как желтый фонарь, висела полная луна, а вокруг буквально полыхали мириадами ослепительных искр сотни звезд — крупных, поменьше, совсем маленьких.

— У вас, Ахмет, мне нравится небо. — Джин вскинула голову. — Удивительное. Ночное — просто фантастическое, а утром, когда восходит солнце, романтическое. Я вижу множество отблесков, причем всех цветов радуги.

— Небо — один из немногих даров Аллаха нашей природе, — откликнулся водитель. — Главные сокровища Ирака под землей и над землей, мэм. В отличие от других стран, растительность бедная, животных тоже особо нет.

Ахмет был сержантом ICDC, то есть местной национальной гвардии. Он привозил в эту больницу Джин, соблюдая предварительную договоренность, в качестве двоюродной сестры. Здесь никто не знал ее настоящего имени. В больнице она была не Мэри-Джин Роджерс, капитан медицинского корпуса США, а некоей Аматулой Байян, дальней родственницей Ахмета Байяна, наполовину — арабка, наполовину француженка. Дочка эмигрантов, якобы выехавших давным-давно в Париж, а теперь, получив там образование, вернувшаяся помочь своей стране.

Отличное знание арабского языка и некоторых местных наречий позволяло Джин играть эту роль, и группировка Аль-Каида сквозь пальцы смотрела на ее присутствие. Знай они о реальном положении вещей, молодая женщина не проработала бы в больнице и одного дня. В данном случае ей полагалась мгновенная смерть, хотя опасность и так оставалась. Только репутация отличного хирурга спасала Джин. Лидеров местных бандформирований никто не страховал от серьезных увечий, поэтому за свои шкуры они дрожали и хорошего хирурга придерживали. Еще ни разу Джин не вызывали к кому-либо из бандитов. Ездил местный доктор Фарад, но подобный поворот событий не исключался. Молодая женщина подозревала об этом. Фарад — обычный медик, и случись черепно-мозговая травма или огнестрельное ранение сердца, он мог не справиться. Тогда повезут ее, даже не спрашивая. Джин вполне отдавала себе отчет в происходящем, и не только она. Пройдя дополнительную подготовку на базе в Форт-Беннинг, в штате Джорджия, она готовилась хладнокровно реагировать на такую встречу, а заодно к сбору и передаче на базу необходимой информации о расположении боевиков в городе. Джин помогали медицинская сестра Михраб и доктор Фарад. Оба мечтали когда-нибудь перебраться в Штаты, и она обещала им место в своей клинике. Все осознавали призрачность надежд — информаторов у Аль-Каиды хватало, у них всюду были глаза и уши, они следили за каждым шагом Джин, ее помощников, даже пациентов после выздоровления. Последних Аль-Каида проверяла на наличие или отсутствие вербовки.

— Добрый вечер, госпожа.

Как только Джин вошла в здание больницы, Михраб сразу вышла ей навстречу. Красивое смуглое лицо, обрамленное светлым платком, явно встревоженное, а большие светлые глаза смотрели испуганно. В коридорах темно, лишь изредка мерцали лампочки, ведь перебои с электричеством так просто не устранишь. Из-за неисправности кондиционеров в воздухе стояла страшная духота. Только в операционной, где все американское и самостоятельная подача тока, вроде как другой мир, похожий на европейский. Больные лежали вдоль стен на деревянных лавках, палаты переполнены. Произошла очередная перестрелка в городе, и привезли много раненых, в основном обычных жителей.

— Что у нас сегодня, Михраб? — спросила Джин, направляясь в предоперационную, чтобы переодеться. Михраб шла за ней.

— Две травматические ампутации, много осколочных, мэм, — ответила сестра, — две полостные и проникающее в грудь. Доктор Фарад как-то справился со всем этим, но просит вас проверить швы. Еще есть один очень сложный случай. Ранение в голову, мэм, состояние критическое. Доктор Фарад говорит, надо делать трепанацию, но он не умеет. Вся надежда только на вас.

— Кто раненый?

— Мальчик тринадцати лет. На базаре, где его мать продавала финики, носился с мальчишками в футбол. Шахид взорвал себя, и попало в него. Мать рыдает в коридоре, ведь у нее бандиты уже двоих сыновей убили. Одного прямо во дворе за отказ от помощи, второй случайно попал в перестрелку, а самый маленький остался. Я ей сообщила о вашем приезде, мэм. Она готова вам ноги целовать!

— Лишнее, Михраб. — Джин недовольно поморщилась. — Надо сначала осмотреть рану.

— Доктор Фарад провел всю предварительную подготовку.