Открытого луга метров триста, и пересечь его не таясь значит быть обнаруженным. Темноты ждать долго, да и не факт, что кнехты будут в темноте в крепость возвращаться. Кто им откроет ворота или опустит мост?

И Алексей решил пробираться в обход. Это дальше километра на два-три, зато безопаснее.

Сколько могли, проехали, оставили на привязи лошадей – распустившаяся зелень хорошо скрывала и людей, и лошадей. В десятке у Алексея одни кобылы, с жеребцами сплошное мучение. Жеребец кобылу учует – ржать призывно начинает, а кобылы ведут себя тихо.

Восемь человек из десятка с Алексеем впереди в обход по лесу пошли, двое гридей коней охранять остались.

Выбрались к дороге. В низинах немцы на дорогу жерди положили, чтобы колеса телег в дождь не вязли. Залегли с обеих сторон дороги, за поворотом – ни из деревни не видно, ни из крепости.

Раздался стук копыт – по дороге проскакал кнехт. Этот явно по делу: на боку кожаная сумка – в таких гонцы письма возят.

Через какое-то время обоз из трех телег прошел – в крепость везли овощи. Селяне переговаривались, но языка их никто в десятке не понимал.

Час проходил за часом, подходящей цели все не было, а князю, как понимал Алексей, нужен был «язык» – узнать подробно, каков гарнизон в крепости, где расположен, как укреплены ворота. Да много чего, в том числе – есть ли знаки для подачи тревоги, например, сигнальные костры. Крепость на высоком месте, из башен ее обзор километров на пятнадцать-двадцать, и гарнизон вполне мог известить о нападении новгородцев свои дозоры или корабли – до моря рукой подать.

Один из гридей имел при себе моток пеньковой веревки. Пленного связать, то, другое – да мало ли? Алексей распорядился привязать один конец веревки к дереву на другой стороне дороги, а другой перекинуть через толстую ветку, но не натягивать. Саму же веревку, лежащую на дороге, присыпать листвой и пылью.

Разложили они веревку вовремя, и в руки попал знатный «язык».

Ближе к вечеру, когда они уже отчаялись кого-нибудь дождаться, со стороны деревни вновь раздался стук копыт. Алексей, крякнув два раза уточкой, дал знак – приготовиться. Сам быстро влез на дерево, благо – веревка невысоко перекинута, на уровне груди всадника.

А стук все ближе.

Алексей взялся за веревку: теперь ее надо было рвануть вовремя и в то же время самому с дерева не свалиться.

Вот уже всадник показался.

Алексей намотал веревку на запястье одной руки, другой обхватил ствол дерева и, когда до коня оставались считаные метры, резко рванул веревку к себе.

Ни конь, ни всадник среагировать не успели. Веревка пришлась точно поперек груди кнехта, и всадник вылетел из седла, как камень из катапульты.

Дружинники сразу бросились к нему, подхватили и утащили за деревья.

От удара веревкой, а потом и спиной о землю – кнехт был без чувств. Ему живо связали руки и заткнули рот припасенной для этого случая тряпицей.

У Алексея запястье горело от веревки. Спустившись, он послал дружинника отвязать на другой стороне дороги веревку – следов пребывания новгородцев вблизи крепости оставлять было нельзя.

Когда гридь вернулся, Алексей приказал наломать веток и замести следы на дороге – в пыли отпечатались следы сапог. Потом он, однако, едва не стукнул себя с досады по голове: мнил себя воином опытным, а о коне забыл. Осторожно выглянул из-за кустов: конь кнехта недалеко ушел, листочки молодые с деревьев щипал. Едва не попались! Ведь конь всегда к конюшне идет. Вернется в крепость без всадника – там тревогу поднимут. Ай-яй-яй! Нехорошо как-то!

Алексей послал двух дружинников с веревкой – поймать коня. Не ковбои они, но веревочную петлю на шею лошади набрасывают ловко, потому как из деревенских.

Однако конь спокойно подпустил к себе гридей, позволил им взять себя под уздцы. А конь-то хорош – мощный, из немецкой породы. Под рыцарей и кнехтов лошадей отбирали под стать, дабы всадника с вооружением и броней нести могли – не всякая верховая лошадь выдержит такую тяжесть.

Взглянув на пленного «языка», Алексей обеспокоился:

– Он хоть дышит? Смотрите, чтобы тряпицей не подавился. Князю живой «язык» нужен, а не хладный труп.

Пленного перекинули через седло лошади и двинулись в обратный путь. Шли осторожно, потому медленно, и к своему войску подъехали уже в сумерках.

В новгородском лагере костров не разводили, ели всухомятку – рыбку сушеную и вяленую, лепешки подзасохшие, сало.

Пленный, как в лагерь въехали, в себя пришел, дергаться стал.

– Ты бы лежал тихо! – Алексей показал ему кулак. – Если не понял еще, так ты в плену у новгородцев. А немцев у нас не любят, побить крепко могут, а то и на суку повесить. Уяснил?