— Конечно, — ответил Реатур. — Но Пери, она… — он немного понизил голос, — она всего лишь обыкновенная самка, а ты, я думаю, представляешь из себя нечто большее. Большего я от тебя и ожидаю.

— Нечестно, — не сдавалась Ламра.

— Возможно. Но послушай… Неужели я должен ожидать от тебя меньшего, чем ты способна дать?

— Да. Нет. Погоди… — Ламра умолкла, обдумывая услышанное. Реатур говорил с ней, как с самцом. Простые слова заплетались у него в такой сложный узел, в какой она совсем недавно хотела завязать ручонки негодницы Пери. — Нет.

— Прекрасно, — сказал Реатур. — Значит, я могу надеяться, что ты будешь вести себя хорошо?

— Да, — сказала Ламра, но тут же взвыла: — Нет, я не хочу вести себя хорошо.

Ей показалось, что она заглянула одним глазом в щелочку, за которой открылся какой-то другой мир, трудный и сложный. Этот мир ей совсем не понравился.

— Знаю, что не хочешь, — мягко заметил Реатур. — Я желаю, чтобы ты старалась вести себя хорошо, нравится тебе это или нет. Есть такое понятие — ответственность…

— Я ничего не хочу знать про эту… как ты сказал… ответственность. Это все равно что хотеть смеяться, но не смеяться. — Ламра демонстративно отвернула глазной стебель от Реатура, показывая свое недовольство. — Или ни с того ни с сего расширяться, чтобы стать коротким и толстым. Вроде игрушечного носвера…

— Я похож на игрушечного носвера? — Реатур расхохотался, да так громко, что Ламра испугалась, как бы его глазные стебли не выскочили из гнезд. Успокоившись, он снова вытянулся вверх. — Теперь лучше?

— Да, — ответила Ламра, хотя уже сомневалась, так ли это.

— Ну и ладно. — Реатур немного помолчал, а затем озабоченно спросил: — Как почки?

Ламра опустила пару глазных стеблей вниз. Почки уже начинали набухать, но пока не причиняли ей неудобств; потому она и вспоминала о них не слишком часто.

— Просто… Я чувствую, что они уже здесь… Хотя их еще нет. А как здоровье отпочковавшихся Байал?

Вопрос, похоже, огорчил Реатура. Его глазные стебли втянулись внутрь головы, потом медленно вылезли вновь.

— Одна самочка умерла, — сказал он с грустью. — С другими все нормально. Скоро я приведу их к вам. Самец тоже в порядке.

— Я скучаю по Байал. С ней было весело играть… Не то что с Пери, которая все время орет, — многозначительно добавила Ламра, с шипением выпуская воздух из дыхательных пор, как частенько делал Реатур, когда размышлял или грустил. — Сдается мне, что новенькие будут еще глупее, чем Пери.

— Возможно, но сейчас меня больше интересуешь ты, а не они, — Реатур склонил к Ламре еще один глазной стебель. — Не знаю ни одной самки, которая говорила бы, что скучает по другой, после того как та… после того, как та почковалась, — задумчиво произнес хозяин владения. — Ты запоминаешь больше других, правда?

— Почем я знаю? — ответила Ламра вопросом на вопрос. — Я знаю, что помню сама, а не то, что помнит кто-то другой.

— Верно. — Глазные стебли Реатура снова качнулись, словно он хотел рассмеяться. — А ты могла бы представить, что… ну, что ты достигнешь моего возраста или хотя бы возраста Терната?

— Ерунда какая! — фыркнула Ламра. — Кто когда-либо слышал о старой самке?

— И в самом деле, кто? — Реатур вздохнул точно так же, как и она совсем недавно. Ламра не смогла удержать свои глазные стебли от смешливого покачивания. Реатур протянул пару рук и как-то неуклюже погладил ее по голове.

— Знаешь, Ламра, я тешу себя надеждой, что самец, которого ты носишь, родится похожим на тебя. Я хочу, чтобы он был таким же сообразительным.

Ламра задумалась. Она не привыкла загадывать так далеко вперед. Зачем это нужно самке?

— Как бы я хотела убедиться в том, что ты надеешься не зря, — наконец сказала она. — Хотела бы узнать, будет он сообразительным или нет.

Реатур на мгновение обратил к ней все шесть своих стеблей, чего прежде не делал никогда.

— Я тоже хотел бы, чтобы ты убедилась сама, малышка. Я тоже, — он помолчал, а затем произнес фразу, смысла которой Ламра не поняла: — Я начинаю завидовать человекам, будь я проклят, если нет.

С этими словами хозяин владения покинул палаты самок.

Несколько минервитян, собравшихся на краю ущелья, наблюдали — кто одним, кто двумя, а кто и тремя глазами — за завершавшим последние приготовления к спуску Фрэнком Маркаром.

— Зачем тебе надо спускаться вниз? — спросил самый старший из них, самец по имени Эноф, глядя, как Фрэнк проверяет, хорошо ли закрепилась петля длиннющей веревки, закинутая на большой скалистый выступ. — Скажи мне снова, словами, которые я смогу понять.