Рождение долгожданного наследника обернулось неприятным сюрпризом: на свет появилась девочка. Королева Анна Болейн пригорюнилась; двор, с учетом всего, через что пришлось пройти королю, пребывал в шоке; сам Генрих старался сделать хорошую мину при плохой игре. Ребенок родился здоровым. Будут и другие. На какое-то время и с точки зрения Английской церкви новорожденной предстояло стать наследницей престола, так как Кранмер, аннулировавший первый брак короля, лишил принцессу Мэри законного права на трон. Мнение Ватикана оставалось неизвестным, ибо папа так и не вынес решения по поводу двух браков короля.

Мередит, подходя к барке, улыбался про себя. Вот его лодочник, ждет. Он сел без единого слова. Доггет отчалил. Решив еще немного потомить его в неизвестности, Мередит выжидал, пока они не очутились напротив Дептфордских доков. Там он заговорил:

– Ну, дружок, тебе еще нужна барка?

– Так точно, сэр. Но какая?

Придворный улыбнулся.

– Королевская, какая же еще, – ответил он невозмутимо.

Доггет так удивился, что на миг позабыл о веслах. Он с разинутым ртом уставился на Мередита. Он точно не знал, сколько получали везучие аристократы его ремесла, – наверное, вдвое против любого другого. К тому же король постоянно разъезжал по реке; Гринвич – его любимая резиденция, чуть реже он посещал Ричмонд и Хэмптон-Корт. Доггет залепетал слова благодарности, но Мередит вскинул руки.

– Может быть, я и отца твоего пристрою, – продолжил он и улыбнулся, увидев, как хапнул воздух Дэн.

Будучи спрошен, с чего вдруг молодому человеку, близко знакомому с величайшими людьми королевства, возиться с ничтожным лодочником, Томас Мередит объяснился бы без труда. Все дело в придворном чутье – том же, что подстегнуло его подыскать Роуланду место у канцлера: друзей слишком много не бывает. Кто мог знать, в чем пригодится ему когда-нибудь этот парень? Искусство заключалось в умении обзавестись десятками таких отзывчивых приятелей во всех мыслимых местах.

– Сэр, я обязан вам по гроб жизни, – произнес Доггет, охваченный благоговейным трепетом.

Мередит сдержал слово через неделю.

В Лондоне тех времен, наверное, не было места почтеннее, чем большой, с серыми стенами монастырь, находившийся чуть на восток от старой больницы Святого Варфоломея, сразу за городской стеной. Его главной особенностью являлся просторный внутренний двор, окруженный домиками с крохотным садом при каждом – все это были персональные монашеские кельи. Орден картезианцев, населявших монастырь, не относился к древнейшим, но, в отличие от большинства других, не оказался замешанным ни в один скандал. Правила были строги. Обет молчания не соблюдался только по воскресным дням. Монахи не покидали обители без разрешения настоятеля. Они были безупречны. Здесь находился дом призрения – Чартерхаус.

В тот солнечный день за его воротами шла любопытная небольшая процессия. Ее возглавлял Томас Мередит. Позади брела пара, незадолго до этого торговавшая в лавочке на соседней улице – доходное маленькое предприятие с продажей распятий, четок и отличной подборкой ярко раскрашенных гипсовых фигурок. Муж, звавшийся Флемингом, был среднего роста и с изрядно вогнутым лицом. Жена была вровень с ним и крепко сбита. Она уже несколько минут расточала хвалы придворному и монахам за удивительную милость к ее отцу – безусловно, по делу, ибо сама не проявляла к старику ни малейшего интереса на протяжении пяти лет с гаком. А замыкал процессию Уилл Доггет, которого крепко держал за руку Дэниел, теперь облаченный в великолепный костюм королевского лодочника.

Он малость сгорбился, иначе был бы не ниже сына. Несмотря на чистые рубаху куртку и вычесанную длинную и седую бороду, в походке старика присутствовало нечто непристойное. Будто старый Доггет, всю жизнь без устали делавший что вздумается, готов был в любую секунду дать деру в поисках удовольствий. Однако отныне ему предстояло жить в Чартерхаусе.

Во всех лондонских духовных заведениях содержалось сколько-то иждивенцев. Разорившиеся джентльмены, мирно проживавшие в меблированных монашеских кельях; вдовы, занимавшиеся уборкой и стиркой, не говоря уже о своре голодных, которых ежедневно прикармливали у ворот. Даже суровейшие критики орденов не столь строгих безоговорочно признавали, что о бедных заботились все.

Хотя брат Питер еще не вернулся в лондонский Чартерхаус, Томас Мередит достаточно хорошо знал монахов, чтобы выпросить место для старика. Тот будет ночевать в келье с двумя такими же и работать в саду.

– Теперь тебе придется угомониться, – внушил ему сын чуть позже. – Если тебя вышвырнут отсюда, обратно не возьму.

Уилл Доггет внимал всему этому с улыбочкой, в привычной бодрой манере.

– Правда, одному Богу известно, сколько он протянет, – заметил Дэн сестре, когда они вышли.

Перед уходом он подошел к Мередиту и склонился:

– Чем мне вас отблагодарить, сэр?

– Я подумаю, – улыбнулся тот.

Для Сьюзен тоже наступила счастливая пора. В конце лета они с Роуландом сняли домик в Челси – очаровательный, кирпичный, с дубовыми балками и черепичной крышей. Две комнаты на втором этаже, чердак, служебные постройки и прелестный сад с выходом к реке.

В первые недели работы Роуланда у канцлера Сьюзен часто думала о своей встрече с королем. Правильно ли она поступила, скрыв это от мужа? К добру ли было вообще их присутствие при дворе? Но время шло, и страхи отступали. Ничто не предвещало беды. Роуланд возвращался из Вестминстера, где проводил большую часть дня, и говорил лишь о любезном к себе отношении. Дом был прекрасен; доходы позволяли ей жить легко, как никогда прежде; дети радовались. Она успокоилась и выкинула случившееся из головы.