Уайлд уже ничего не чувствовал с левой стороны груди. Он медленно встал, ощущая себя неловким и разбитым. Чувство онемения дошло до самых ступней, лодыжки потеряли гибкость. Он заставил себя сделать несколько шагов. Внутреннее стекло треснуло и готово было рассыпаться на тысячи режущих осколков.

— Нерва, — продолжала Ингер. — Траян, Адриан, Антонин Пий, Марк Аврелий…

Уайлд сосредоточил все свое внимание на трещине и дрожащими пальцами принялся вытаскивать из рамы куски стекла. С каждой секундой дрожь колотила его все сильнее.

— Луций Аврелий Вер, — бубнила Ингер, — Коммод, Пертинакс, Дидий Юлиан…

Уайлд продолжал работать со стеклом. Ему понадобилась целая минута, чтобы проделать достаточно большое отверстие, в которое могла пройти его правая рука. Бить надо было в самый центр пролома — если он не сумеет нанести точный удар, то умрет от потери крови раньше, чем от холода. Он понимал, как ему катастрофически не хватает времени, чтобы расширить диаметр дыры.

— Септимий Север, Каракалла, Гета, Макрин, Элагабал, Александр Север, Максимин…

— Ингер, — обратился к ней Уайлд. — Я хочу, чтобы ты двигалась. Подойди сюда. Это стекло вот-вот рассыплется на части.

— Гордиан Первый, Пупиен, Бальбин, Гордиан Третий, Филипп Араб…

Уайлд опустился рядом на колени. Ее глаза были закрыты. Когда он прикоснулся к ее плечу, она никак не отреагировала.

Но продолжала, как заведенная игрушка, говорить:

— Деций, Галл, Эмилиан, Валериан, Галлиен, Клавдий Второй, Аврелиан…

Он взял ее на руки и понес, покачиваясь, как пьяный. Он донес ее до самого дальнего ложа и положил на спину. Ее ноги глухо стукнули, как будто были сделаны из дерева.

— Тацит, Проб, Кар, Диоклетиан, Максимиан, Констанций Первый, Галерий…

Уайлд вернулся к двери, внимательно осмотрел отверстие и вытащил еще несколько осколков; оставшиеся куски торчали острыми концами внутрь. Он сунул правую руку под мышку и попытался извлечь немного тепла из своего тела.

— Флавий Север, Максенций, Лициний, Константин Великий, Константин Второй…

Широко расставив ноги, Уайлд перенес основной вес тела на пальцы правой ступни, размахнулся и ударил рукой точно в центр пролома. Боль мгновенно хлынула от запястья к плечу, и он подумал, что вывихнул себе кисть. Но внешнее стекло треснуло сверху донизу.

— Констант, Юлиан Отступник, Иовиан, Валентиниан, Валент, Грациан…

Ингер говорила тихо, но отчетливо выговаривала каждый слог. Она больше не открывала глаз. Ее тело стало совсем белым и судорожно тряслось. Соски были твердыми, как сосульки.

Уайлд вытащил из плеча кусок стекла; тот оставил красный разрез, но кровь из него не текла.

— Валентиниан Второй, Феодосий Великий, Максим, Евгений…

Уайлд сжал пальцы в кулак, поднес руку к треснувшему стеклу и надавил. Стекло раскололось, и через мгновение он уже отодвинул задвижку и настежь распахнул дверь. В первый момент ему показалось, что его обдало кипятком, но потом гораздо больший объем морозного воздуха, вырвавшийся из камеры, снова окутал его холодом.

— Аркадий, Гонорий, Феодосий Второй, Валентиниан Третий, Маркиан…

Уайлд подошел к контрольной панели и повысил температуру на термостате до тридцати градусов по Цельсию. Он все еще дрожал, на каждое движение уходила вечность. Сейчас он не мог бы справиться с Клаусом, не говоря уже о вооруженных людях в доме.

— Петроний, Авит, Майоран, Лев Первый, Либий Север, Прокопий Антемий…

Он вернулся обратно по осколкам битого стекла и опустился рядом с ней на колени. Подняв ее подбородок, он покачал ее голову из стороны в сторону:

— Ингер?

Она открыла глаза:

— Олибрий, Глицерий, Юлий Непот, Лев Второй, Зинон…

Он похлопал ее по лицу.

— Ромул Августул, — сказала она тихо. — Анастасий, Юстин, Юстиниан Великий…

Он держал ее голову в своих руках и кусал мочку ее уха. Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Юстин Второй, — продолжала она. — Тиберий, Маврикий…

Он поцеловал ее в губы.

— Фока, — пробормотала она.

— Считай это чисто медицинской процедурой, — сказал он. — Я просто пытаюсь тебя согреть.

— Гераклид, — сказала она. — Константин Третий…

Она задышала чаще.

— Гераклион, — выдохнула она и чихнула.

— Ты меня заводишь, — сказал он.

Она улыбнулась:

— Констант Второй.

Он прижал палец к ее губам:

— Ты меня убедила, дорогая. Давай лучше поговорим о нас.

— Я замерзла, Джонас. Я не могу согреться. — Она обвила руками его шею. — Согрей меня.

Ее руки напряглись.

— Ты истекаешь кровью, — прошептала она. — Я вся в твоей крови. Мне это нравится. Еще никто не истекал кровью в моих руках. Джонас, ты взорвал эту дверь, как бомба. Джонас! Я могла бы полюбить такого мужчину, как ты.