Честно говоря, Эрл-младший никогда не воспринимал это всерьез. Но ведь и я никогда не воспринимала его всерьез. Доктор Менджерс, одно время бывший моим психоаналитиком, был уверен, что я стала летчиком-испытателем, стремясь оторваться от земли, от собственной способности к деторождению, от Эрла-младшего и детей, которых никогда не хотела. «Неужели я когда-то что-то испытывала к этому человеку?» — думала я, видя сквозь блаженную пелену первого бокала мартини бледный двойной подбородок своего экс-супруга.

На моих глазах были слезы. У него — тоже. Любовь? Нежность? Сожаление? Нет. Это был раздражающий веки смог, тянувшийся вверх по ущелью Санта-Моника от Тихоокеанского скоростного шоссе. Окись углерода от десятков тысяч легковых машин, бампер к бамперу ехавших с юга на север и с севера на юг.

Мы вытерли глаза, высморкались в бумажные салфетки для коктейлей, которые я купила на распродаже три года назад, и дружно прокляли смог.

— Что поделывает Арлен? — Эрл-младший ненавидел Арлен и подозревал ее во всех смертных грехах.

— Пытается стать продюсером фильма об Амелии Эрхарт.

Эрл-младший фыркнул… Впрочем, изданный им звук был больше похож на цыканье зубом.

— Дальше можешь не рассказывать, — посоветовал он.

— Не беспокойся. Я и так молчу.

— Я слышал, ты собиралась выступить в конгрессе с речью о необходимости остановить прирост народонаселения. — Это означало начало ссоры. Мы всегда спорили о перенаселении и необходимости установить равновесие в биосфере. Эрл-младший думал, что у нас всего полно. Я же знала, что у нас нет ничего. За исключением людей. Тех четырех-пяти миллиардов, которые существовали на Земле в прошлом феврале, было слишком много. Поэтому я при первой же возможности сунула в бочку меда свою ложку дегтя, опубликовав статью, которая была выжимкой из «За гранью материнства». Главными пророками того дня были доктор Пауль Эрлих, доктор Барри Коммонер и летчик-испытатель Тедди Оттингер. Мы говорили с глухими. Но все же говорили.

— С этим покончено, — сказала я. — Я получила новую работу.

— Неужели наконец решила остепениться? И когда это случится? — Эрл-младший изо всех сил старался пробудить во мне чувство вины. Иногда ему это удавалось. В конце концов, он был отцом моих детей, причем куда лучшим отцом, чем я — матерью. Даже в прежние дни я всегда куда-то торопилась, изучала технику и воздухоплавание, испытывала самолеты и оставляла Эрла-младшего присматривать за ребятишками, вечно больными то ветряной оспой, то какими-нибудь другими детскими болезнями. Но это действительно были его дети. Он хотел их. Я — нет. Догадываюсь, что именно поэтому я постоянно испытывала чувство вины. Отвергая условности, я шла против собственной природы. Но у всех нас одна жизнь. Каждый получает то, что заслуживает. Я жила в соответствии с этим лозунгом. И живу до сих пор.

— Больше никаких свадебных колоколов. С этим покончено, малыш. Навсегда. — Понимая, что уязвила его чувства, я быстро добавила: — Не хочу сказать, что в нашем браке не было ничего хорошего. Было. Честно, было. Но тебе слишком хотелось настоять на своем.

— Ну, никто не может сказать, что ты здесь не преуспела, — язвительно ответил Эрл-младший. Я была довольна. Начиналась привычная ссора. В старых обидах есть что-то успокаивающее. Это единственное, что остается постоянным в меняющемся мире.

Однако я решила положить конец знакомой перепалке. На уме у меня было другое.

— Кстати, о преуспевании. В данный момент…

— Тедди, ты задолжала алименты за два месяца.

— Именно об этом я и хотела поговорить с тобой, Эрл. Я на мели…

— Но не настолько, чтобы по старой памяти не показываться в «Плазе» с Арлен и ее подругами-лесбиянками.

— Женщины без мужей — не всегда лесбиянки. — Когда-то обвинение в этом доводило меня до белого каления. Теперь нет. В стране вибраторов бисексуальная женщина — королева, а гетеросексуальный мужчина находится на грани вымирания.

— Знаешь, — сказал Эрл-младший, — детям требуется помощь психиатра, а это стоит денег.

— Никаких психиатров! — Я была непреклонна. — Во-первых, я не могу этого позволить…

— Значит, ты не заплатишь и в феврале?

— Подавай в суд! — Услышав этот голос, я пролила половину мартини на свои новые джинсы. В комнату ворвалась миссис Эрл Оттингер-старшая, моя бывшая свекровь. Похожая на разъяренного терьера, она представляла собой изрядную опасность и была вполне способна действительно цапнуть меня за ногу. Думаю, в ней была четверть негритянской крови. Но даже после телесериала «Корни» у меня никогда не хватало духу нарушить этот заговор молчания. Она приехала из Балтимора и презирала «цветных». Покойный Эрл Оттингер-старший тоже был риэлтором, выйдя в отставку в чине уоррент-офицера [5] Военно-воздушных сил. Зачем я пишу обо всем этом? Оттингеры больше не имеют для меня значения. И для всех остальных тоже. Неужели я сентиментальна?

— Привет, Ленор, — сказала я.

— Пошла к черту! — Миссис Эрл Оттингер-старшая взбесилась, когда я развелась с Эрлом-младшим. — Ты перерезала трубы. Да. А почему бы и нет? — Это был ее тогдашний «пунктик». — Если ты больше не хочешь иметь детей и принимать таблетки, это твое дело. Но не вздумай забыть, что ты всегда будешь матерью моих внуков и женой Эрла-младшего! Оттингеры никогда в жизни не разводились! — Можно было подумать, что она готова простить мне все, кроме нарушения семейной традиции.