«Вот и все, Неймат-муаллим. Вот и весь твой мятеж. Вот твой вызов. Получился не вызов, а зов на помощь. Не мятеж, а бунт на коленях. Иди спать, мой мальчик. Ты же слышал, Дадаш-муаллим разрешает. Спокойной ночи».

Неймат вошел в комнату, нащупал в темноте пиджак, выудил из кармана сигарету, жадно закурил и вернулся в переднюю. Поднял трубку, набрал номер.

— Слушаю. — Голос был все так же спокоен и серьезен.

— Это я, Неймат.

— Слушаю.

— Дадаш-муаллим, я хочу спросить у вас одну вещь: какого цвета глаза у Тахмины? — на одном дыхании выпалил он.

Трубка замолчала. «Ага, муаллим, кажется, и у тебя слова поперек горла встали. Проглоти-ка. И ответь. Своим внушительным, спокойным, серьезным голосом в половине четвертого утра ответь, какие у Тахмины глаза».

— Неймат, — голос был спокоен, как прежде, — ты, кажется, втихомолку нахлестался после нашего ухода?

Неймат понял причину невозмутимости Дадаша. Подобная ситуация вовсе не была скандальной! У него раздавались такие звоночки среди ночи, что странный вопрос Неймата показался невинной шалостью! Ну, выпил человек! Мамед Насир и не к тому его приучил…

— Иди спать, Неймат, — сказал Дадаш серьезно и холодно. — Уже поздно. Хорошенько умойся и ложись.

— Дадаш-муаллим, если вы думаете, что я пьян, то вы глубоко заблуждаетесь. Если вы считаете меня начинающим Мамедом Насиром, тем более. Я совершенно трезв. И вечером я выпил немного и после вас не пил. Просто мне необходимо узнать, какие глаза у Тахмины.

— На что ты намекаешь? — спросил Дадаш резко и жестко.

— Ни на что. Я просто хочу узнать цвет глаз Тахмины.

— Почему ты спрашиваешь об этом меня? — Голос стал нервным и неприязненным.

«Ага, наконец ты выходишь из себя. Твое сверхдостоинство поколеблено. Если ты мужчина, ответь мне по-настоящему! А я так тебе выдам, что ты до смерти не забудешь. Плевал я на твой договор, на твой аванс. Не такого отца я сын. Слишком много чести. Ну скажи же, скажи что-нибудь!..»

Дадаш молчал. И вдруг засмеялся. Весело хохотал. Может быть, чувство юмора в нем победило или он просто взял себя в руки, подавил злость и растерянность и решил обратить в шутку этот дикий, идиотский разговор.

— Знаешь, голубчик, — сказал он, — позвони Тахмине и спроси у нее самой. Чего проще?

«Этот человек как мокрый обмылок. Его невозможно ухватить. Выскальзывает из рук».

— Я не знаю ее номера.

Дадаш по-прежнему спокойно и серьезно продиктовал ему телефон Тахмины.

— Большое спасибо. Извините, что побеспокоил.

— Пустяки. — И после минутной паузы Дадаш добавил: — Я поздно ложусь. Если тебе понадобится узнать что-нибудь о цвете глаз или форме носа еще кого-нибудь из сотрудников, не стесняйся, звони. До свидания.

Оба положили трубки одновременно. «Один — ноль в пользу Дадаша», — сказал себе Неймат.

Телефон Тахмины долго не отвечал. Неймат слушал длинные басовитые гудки, понимал, что Тахмина спит, но отбоя не давал. «Не дам, даже если придется ждать до утра».

— Алло, — голос Тахмины был сонным и глухим.

«Как в тумане».

— Здравствуй, Тахмина, это Неймат.

— Кто? Неймат? А… Что случилось?

— Ничего страшного, не тревожься. Я тебя разбудил, да?

— Ну, во всяком случае, в это время большая часть прогрессивного человечества спит. А ты почему не спишь, Неймат? Ты не пьян?..

— Любопытно, почему всем приходит в голову одно и то же: пьян…

— Кому это всем? Ты и до меня многим звонил?

— Нет. Я звонил только Дадашу. Я спросил, какого цвета у тебя глаза. Он не ответил, но дал твой номер телефона. Говорит: позвони и узнай у нее самой.

Тахмина засмеялась.

— Ты откуда говоришь?

— Из дома.

— Твои спят?

— Да, все спят. Весь город. Только ты не спишь да я. И еще Дадаш. Он работает.

— Вот видишь, настоящий труженик должен быть таким, как Дадаш.

— Тахмина, ты знаешь, что сказал Физули?

— А что он сказал?

— Он сказал:

Поняла?

— Пожалуй.

— Я не променяю одно это «говорят» на всю мировую поэзию. Понимаешь, «говорят»! Сам он не убежден. «Говорят», еще утро будет! Последнее утешение…

— Дорогой мой, если ты думаешь, что половина четвертого ночи — наиболее подходящее время для разбора газелей Физули…