Шрифт:
Русские наконец отступили, но оставив врагу только поле сражения с тридцатью тысячами убитых и раненых.
«Какое ужасное зрелище! — повторял Наполеон, обходя это поле. — Вот что должно бы внушить государям любовь к миру и отвращение к войне!» Вспомнил, может быть, Яффу: «Никогда война не казалась мне такою мерзостью!»
Но Эйлау только туча на солнце: пронеслась, и солнце опять сияет, лучезарное. 14 июня 1807 года — годовщина Маренго — Фридланд. Все то же: «магнетическое предвидение» победы — уже она сама; ослепительно белый свет полдня. «Около полудня, когда Наполеон диктовал план сражения, лицо его было так радостно, как будто он уже победил». [759]
759
S'egur P. P. Histoire et m'emoires. T. 3. P. 183.
Тут же завтракает, в виду неприятеля, под свистящими пулями, и, когда его остерегают, говорит с улыбкой: «Сколько бы русские ни мешали нам завтракать, мы еще больше помешаем им ужинать!» Делая смотр войскам, все повторяет в ответ на приветственные клики солдат «Счастливый день, счастливый день, годовщина Маренго!» — и лицо его как солнце. [760]
В начале боя у французов только двадцать шесть тысяч штыков против семидесяти пяти. Генералы предлагают Наполеону отложить бой на завтра. «Нет, нет, дважды на такую ошибку врага нельзя надеяться!» — отвечает он, заметив, что генерал Беннигсен, главнокомандующий русской армией, может быть обойден в тыл, окружен и раздавлен. К «ужину», как предсказал Наполеон, русские отступают, и Беннигсен уходит за Неман.
760
Marbot M. M'emoires. T. 2. P. 39.
Неман — таинственный рубеж Востока и Запада. Наполеон, подойдя к нему, остановился, как будто задумался: переходить или нет. Не перешел, — может быть, вспомнил, что час его еще не наступил.
25 июня — полдень; полдень лета и суток.
Лениво дышит полдень мглистый,Лениво катится река,И в тверди пламенной и чистойЛениво тают облака.И всю природу, как туман,Дремота жаркая объемлет. [761]761
Тютчев Ф. И. Полдень (1827–1830).
Парит на песчаных отмелях Немана; пахнет теплою водою, рыбою, теплою земляникой и смолистыми стружками из соснового бора. Душно; в зное зреет гроза.
Посреди Немана, против городка Тильзита, остановился на якоре плот. На плоту — деревянный домик, с двумя на фронтоне, в венке из свежей зелени, сплетенными буквами — N и А: «Наполеон» и «Александр». Лодка Наполеона отчалила от левого берега; лодка Александра — от правого. Съехались: два императора вышли на плот и, в виду обеих армий, под бесконечное русское «Ура!» и французское «Виват император!» обнимаются как братья: обнимается Восток и Запад, Европа и Азия. Полдень лета, полдень суток — Наполеонова солнца полдень. Солнце в зените соединяет обе гемисферы небес. Восток и Запад.
— Государь, я ненавижу англичан так же, как вы, — говорит Александр.
— Если так, — мир заключен, — отвечает Наполеон.
«Никогда ни против кого я не был так предубежден; но после сорокаминутной беседы все мои предубеждения рассеялись, как сон». [762] — «Никогда никого я так не любил», — вспоминает Александр. [763]
Стараются соблазнить друг друга. Наполеон называет Александра «обольстителем». [764] Видит его, впрочем, насквозь, или думает, что видит: «Настоящий византиец; тонок, ловок, лжив; он далеко пойдет». [765]
762
Vandal A. Napol'eon et Alexandre I-er. T. 1. P. 58, 67.
763
Abrant'es L. S.-M. M'emoires. T. 2. P. 25.
764
Vandal A. L'av`enement de Bonaparte. T. 2. P. 67.
765
Las Cases E. Le memorial… T. 1. P. 29.
«Льстите его тщеславию», — советует Александр друзьям своим, пруссакам.
8 июля 1807 года подписан Тильзитский мир. «Дело Тильзита решит судьбу мира», — говорит Наполеон. [766] Вся Европа от Петербурга до Неаполя обращена против Англии; суша опрокинута на море. Исполинская химера почти исполнилась.
Солнце в зените; высшая точка достигнута, и начинается падение.
«Близким наблюдателям видимо было падение Наполеона уже с 1805 года», — говорит Стендаль. [767] Это кажется невероятным: 1805–1807, Аустерлиц — Тильзит полдень Наполеонова солнца. Но так и должно быть: солнце с полдня начинает падать к западу.
766
Vandal A. L'av`enement de Bonaparte. T. 1. P. 243.
767
Stendhal. Vie de Napol'eon. P. 289.
«Несчастный. Я тебя жалею: ты будешь завистью себе подобных и самым жалким из них». Это он знает — помнит всегда; но теперь, на вершине могущества, — яснее, чем когда-либо. Все получил, всего достиг — и вдруг заскучал, не захотел ничего. Власть, величие, слава, могущество — все, что людям кажется самым желанным, вдруг сделалось странно-пустым и ненужным. Захотелось чего-то другого; он сам не знает чего и до конца не узнает. Даже на Св. Елене не понял бы и не поверил, если бы ему сказали, что он, уже после Тильзита, в полдне своем, хотел ночи, хотел быть жертвою — самого себя растерзать, как Самсон растерзал Фимнафского льва.
«Гении суть метеоры, которые должны сгорать, чтобы освещать свой век». Сгорать, умирать — быть жертвою. «Из ядущего вышло ядомое, и из крепкого вышло сладкое», — вот о чем золотые пчелы жужжат в императорском пурпуре.
Истинная, жертвенная душа Наполеона — незримая полдневная звезда.
Душа хотела б быть звездой,—Но не тогда, как с неба полуночиСии светила, как живые очи,Глядят на сонный мир земной,—Но днем, когда сокрытые как дымомПалящих солнечных лучей,Они, как божества, горят светлейВ эфире чистом и незримом. [768]768
Тютчев Ф. И. «Душа хотела б быть звездой…» (1836).