Шрифт:
Фуад вошел в закусочную. Маленькая, тесная. Полно народу. Накурено. Вряд ли здесь он встретит кого-либо из своих знакомых. Люди его круга, как и он сам, не ходят в подобные забегаловки.
В углу освободился столик. Он сел за него. Стол являл собой живописный беспорядок: скомканные бумажные салфетки, тарелки с остатками еды, куски хлеба, пустая водочная бутылка, пепельница, полная окурков.
Подошел официант, убрал стол, перевернул обратной стороной скатерть. Вопросительно посмотрел на Фуада:
— Так, слушаю.
— Что у вас есть?
— Кутабы с мясом, с зеленью…
— По пять тех и других. Закуску какую-нибудь.
— Ясно. Пить что будете? Водка, коньяк, вино?
— Бутылочку боржоми.
— Боржоми нет. «Бадамлы».
— Давай. Только побыстрее, я спешу.
— Хорошо.
Официант принес сыр, кресс-салат, редиску, огурец, бутылку «Бадамлы», а немного погодя — две тарелки с кутабами.
Неплохие были кутабы.
За соседними столиками громко разговаривали, смеялись, произносили тосты:
— …Сказать, почему я пью за тебя?.. Слушай сюда… Я пью за тебя потому, что ты — мужчина! Ты — человек! Железный парень, во!.. Агабала тоже мужчина… Разве нет?.. Но я пью лично за тебя, потому что ты — мировой парень, ты — мужчина…
— …Когда брат Тофика вернулся из армии, он все рассказал мне… Он клялся, что видел своими глазами…
— …Нет, ты слышишь?.. Я пью за тебя потому, что ты — мужчина. Муж-чи-на! А мужчина должен быть человеком… Агабала тоже мужчина, но ты, кроме того, еще и мировой парень… Поэтому я пью лично за твое здоровье… Или ты думаешь, Надир пьян?.. Клянусь вот этим хлебом, нет… Я и Агабале сказал: Талят — мужчина…
— …Нет, ты скажи мне… Погоди, погоди, ты мне сначала скажи… После каждого гласного звука должен идти согласный звук или нет?.. У каждой розы должен быть свой соловей или нет?.. У каждой чашки должно быть блюдце или нет?.. Ты понял меня?.. Я тебя спрашиваю… После гласного звука идет согласный звук или нет?..
— Говорят, Кеннеди не умер… Жив, только сбежал в Израиль и живет там тайком. Жена с детьми тоже недавно перебрались к нему…
— Как же так?.. Ведь жена Кеннеди вышла замуж за армянина…
— Не за армянина, за грека… Грек окочурился… Ты понял?.. Нет, ты сечешь, какие делишки там у них творятся?.. У них там ничего просто так не делается…
— …Да не пойдет мне впрок этот кусок хлеба, если я лгу!.. Я ломаного гроша не дам за машину, которую взял Фазиль. Фазиля обдурили…
— …Он говорит, что видел все своими глазами… Надир тоже там был… Он поклялся в присутствии нескольких человек…
— …Я почему пью за тебя, Талят, знаешь?.. Потом, может, ты скажешь, что ты был нужен мне, что у меня было дело к тебе… Да?.. Слушай сюда, клянусь могилой двенадцати имамов, никакого дела у меня к тебе нет! Я пью за тебя потому, что ты мужчина, ты — человек… Клянусь Кораном, я говорю правду!
Это был в полном смысле слова хаос фраз, мыслей, звуков.
Фуад ощутил на себе чей-то взгляд. Обернулся. В самом деле: сидевший за столиком у двери пожилой мужчина в папахе пристально смотрел на него. Их взгляды встретились. Фуад опять склонился над тарелкой. «Вот черт, неужели знакомый?! А может, просто пьяный?.. Еще привяжется. Впрочем, вид у него степенный. На пьяного не похож. Значит, знакомый… Вот некстати…»
Ему захотелось поскорее уйти отсюда. Нехотя доедая кутабы, он снова обернулся: человек в папахе продолжал смотреть на него. Кажется, даже улыбался. Да, он улыбался, глядя на Фуада. Больше того, кивнул головой, приветствуя. Фуаду пришлось ответить на приветствие. Мужчина в папахе встал, подошел к его столику.
— Ты, кажется, не узнаешь меня, сосед? — Он уселся напротив Фуада.
Фуад скис: «Что меня сюда занесло?»
— Я говорю, ты, кажется, не узнаешь меня, сынок? Алиаббас я, кирщик [6] Алиаббас.
Фуад напряг память. Да, действительно, жил на их улице такой человек — кирщик Алиаббас.
— Не сын ли ты Курбана-муаллима, племянник?
— Да.
— Я живу через два дома от вашего. Ваш-то дом хорошо знаю, столько раз покрывал его.
И тут Фуад окончательно вспомнил этого человека. Часто он с мальчишками, забравшись на крышу дома, наблюдал за работой Алиаббаса-киши. Даже ощутил запах кипящего кира. Вспомнил брата его, Ага-Рзу. Ага-Рза был сверстником Фуада. Играли на улице в чижа, лапту, кости, чехарду, прятки.
6
Кирщик — человек, заливающий крыши киром.
— Как поживаешь, дядя Алиаббас?
— Спасибо, понемножку. Конечно, в руках уже нет прежней силы, и глаза хуже видят, но ведь узнал тебя, а? Смотрю — знакомое лицо. Думаю, нет, с этим человеком я где-то встречался. А ты, оказывается… вон… сосед, сын Курбана-муаллима.
— И я тебя сразу же узнал, как только ты подошел, дядя Алиаббас. Ты по-прежнему… крыши покрываешь? — Фуад вспомнил о чугунном котле возле дома родителей. Спросил: — Тот котел, что там, на улице, твой?
— А чей же еще? Мой, сосед, мой. — Очевидно, он забыл имя Фуада. — Ты что-то редко бываешь в наших краях…