— Ты ни о чем не беспокойся, — сказала тетя. — Развлекайся. Совсем неплохо отдохнуть недельку от школы. У Шиллинга новый телескоп. Через него видны все кратеры на луне. А иногда, если наведешь его на море, можно увидеть китов-лоцманов. Мне становится страшно.

Мы уже подъехали к океану: плоскому, необозримому серому пространству, которое сливалось с небом. Создавалось ощущение, что ты стоишь на краю земли и, не отрываясь, смотришь в никуда.

— Ты не должен винить свою мать, — тихо сказала тетя Флорин. — Иногда… иногда нам кажется, что долгие годы мы живем счастливо, и ничто нам не грозит. Но на самом деле это не так. Мы счастливы только потому, что больше ничего не знаем. Потом… потом что-то происходит. В жизни приходится иногда рисковать.

Когда мы добрались до теткинского коттеджа, было уже темно.

Выйдя из машины, я почувствовал, что от воздуха у меня перехватило дыхание. В небе сиял миллион звезд, холодных и красивых. Вдали, сквозь темноту, раздавался шум прибоя.

Тетя Флорин провела меня в коттедж.

На кухне дядя Шон готовил ужин. Высокими худой, он как бы являлся вытянутой копией своей жены. Он обнял и усадил меня. На ужин была моя самая любимая еда: цыпленок, чесночный хлеб и ананас со сливками. Они относились ко мне с нежностью, пониманием, как будто я болел или скорбел о чем-то. Только после того, как мы поели, я спросил, где Шиллинг.

— Он на берегу у скал, — объяснил дядя. — Он взял туда телескоп. Говорит, что там лучше видны звезды. А тебя интересуют другие планеты, Филикс?

— Не знаю, — сказал я. — Наверное, нет.

Мы пили чай с печеньем.

Потом я начал зевать.

— Ну, пора на покой, — сказала тетя Флорин.

Она показала мне, где я буду спать. В комнате Шиллинга для меня поставили раскладушку.

— Я решила, что здесь тебе будет лучше, — пояснила она. — И Шиллингу тоже. Наверняка вам есть о чем поговорить. Видит Бог — с нами-то он и словом не обмолвится. — Она поцеловала меня. — Ну, спи, Филикс Фрост.

Раздевшись, я залез в постель. Простыни были холодными и гладкими. Она была так непохожа на мою постель дома, что, несмотря на усталость, я долго не мог заснуть.

Мне снилось, что я был великолепным морским существом, огромным и серым. Тело мое, несущее шрамы времени, было облеплено морскими уточками. Кожа напоминала карту небес, а мои великолепные плавники укрывали разных рыб.

Я медленно поднялся на поверхность своего океана, и из моего тела вырвался фонтан воды. Какое-то время я дышал воздухом, а мои крошечные глазки наблюдали за падающими звездами. Надо мною, сверкая, вращались небеса: такие же огромные и полные разрушительной силы, как и океан. Мне казалось, что я застыл между двумя мирами. Затем вдали я увидел темную массу. Суша. Одно легкое движение величественного хвоста, и я уже плыл по направлению к ней.

Меня разбудил голос.

— Ты спишь?

Моргая спросонья, я открыл глаза.

— Нет, — сказал я.

Шиллинг сидел на краю матраца. Он был голым по пояс и полотенцем вытирал свои короткие, черные волосы. Сквозь окно в комнату проникал лунный свет, поблескивая на его гладком мокром теле. От него пахло ночью и прибоем, и этот сильный, заполняющий собою пространство аромат привел меня в изумление.

— Твои родители вроде бы расходятся, — сказал он, вставая.

Он был гораздо выше, чем я помнил его. Он повернулся, а я уставился на его широкую мускулистую спину, лопатки и напоминающий гусеницу позвоночник. Это было все равно, что заглянуть в другую вселенную или океан.

— Ты не переживай из-за этого, — продолжил он, снимая брюки. — Родители всегда спорят. Мои только этим и занимаются. Меня это никогда не волнует. Знаешь, что мне единственно интересно? — спросил он, стоя передо мной.

— Что? — спросил я.

Он сказал мне, чтобы я встал с постели и затем подвел меня к телескопу перед окном. Онвнимательно посмотрел в него и сфокусировал резкость. — Вот! — воскликнул он. — Посмотри!

Я приник к глазному отверстию. Молочно-белая поверхность луны казалась такой близкой, что я мог дотронуться до нее. Кратеры переливались серебристо-голубыми оттенками. Я в изумлении не отрываясь смотрел на сияющую поверхность.

— Ей до нас нет дела, — прошептал мне Шиллинг на ухо. — Другой мир. Ничто здесь не может расстроить меня, пока тот мир существует. Видишь, всегда есть другие миры.

Я посмотрел на Шиллинга.

— Я думаю, что мама меня бросит, — сказал я. Для меня было важным, чтобы он знал об этом.

— Ну и что?

С большим трудом я пытался найти ответ.

— Послушай, — сказал он, забираясь в постель. — Меня это не волнует. Что бы ни случилось, ты это переживешь. Не наводи на меня тоску своими проблемами.

Я лег в кровать и уставился на него. Мне так хотелось поговорить с ним. Его холодность лишь усилила это желание.

— Послушай…, — начал было я.

Но он уже спал.

На следующий день я направился с Шиллингом на берег к скалам. Он показал мне перевернутую гребную лодку, служившую ему укрытием. Иногда он проводил в ней ночи, чтобы смотреть на звезды и слушать море. Шиллинг сказал, что, становясь старше, ему все меньше и меньше нужно общество людей. Я сказал, что мне наоборот все больше и больше его не хватает.