– Так, встали, – приказал распорядитель арены. – Опустили бревна.

Марк сбросил свою ношу на песок. Он смутно осознавал присутствие Феста и Лупа, но все его внимание было сосредоточено на Дециме. Служители подняли бревна и принялись забивать их в песок тяжелыми деревянными молотками. Когда распорядитель решил, что все в порядке, что столбы стоят надежно, он приказал привязать к ним пленников. Марка бесцеремонно прижали спиной к столбу, и он почувствовал, как шершавое дерево впилось в позвоночник. Руки ему завернули назад и связали кожаными веревками. Другие веревки обвились вокруг лодыжек и талии, а потом и вокруг шеи, так что Марк почти не мог шевельнуться.

Когда все было готово, распорядитель обошел вокруг каждого столба, проверяя надежность пут. Марк оказался последним, и он ощутил на себе дыхание мужчины, когда тот наклонил голову, чтобы еще раз все проверить. Внезапно мужчина замер, и Марк почувствовал, как его плеча в том месте, где еще в младенчестве Марку было поставлено тайное клеймо Спартака, коснулась ладонь.

– Что это такое? – шепотом спросил распорядитель. – Говори, мальчик! Откуда у тебя этот знак?

Марк тяжело сглотнул и с вызовом ответил:

– От моего отца.

– Твоего отца… – вслух пробормотал мужчина. – Но мне известен этот знак… Я его знаю…

– Эй, вы там закончили? – крикнул из ложи наместника Эврай.

Мужчина выпрямился:

– Да, господин. Почти готово.

– Так заканчивай поскорей!

Распорядитель обошел Марка и со странным выражением в глазах заглянул ему в лицо. А потом повернулся и жестом подозвал одного из своих людей, державшего большое ведро и ковш. Тот подошел, зачерпнул из ведра полный ковш густой красной жидкости и выплеснул ее на грудь Лупа.

– О-ох! – Луп зажмурился и в отвращении наморщил нос.

Мужчина выплеснул еще ковш жидкости ему на живот, а после проделал то же самое с Марком и Фестом. Вонь крови и подгнивших потрохов заполнила нос Марка, и мужчина отступил назад с холодной довольной улыбкой.

– Ну вот. Это пробудит аппетит наших зверюшек!

Распорядитель бросил на Марка еще один взгляд и жестом велел своей команде уйти к выходу с арены:

– Туда! К тем воротам!

Те быстро убежали к воротам и поспешили закрыть их за собой. По другую сторону арены другие люди, стоя над другими воротами, начали поднимать их вверх.

– И что это будет? – прошептал Луп. – Медведи? Волки? Львы?

– Только не львы, – ответил Фест. – Лишь в Риме позволено использовать львов.

Марк уже видел под нижней частью ворот лапы зверей, которым предстояло убить их… А через мгновение появилось и остальное. Морды, оскаленные зубы и лохматые тела. Ворота продолжали со скрипом подниматься, и первый зверь уже выскочил наружу и помчался по песку.

Марк сглотнул.

– Вот оно что… дикие собаки…

Несколько псов выскочили из клеток, скрывавшихся за подъемными воротами. Это были огромные лохматые твари с убийственными зубами. Они оглядели арену и толпу, а потом почуяли кровь на трех пленниках, привязанных к столбам напротив ложи наместника. Шум и свист толпы возбудили зверей, и псы зарычали, приподняв верхние губы и обнажив желтовато-белые клыки. Марк почувствовал, как при этом зрелище в нем застыла кровь, и услышал, как бешено колотится сердце Лупа…

– Великие боги, спасите меня… Боги, спасите меня…

Покосившись на Лупа, Марк увидел, что глаза его друга расширились от ужаса и он дергается в кожаных путах, удерживающих его возле деревянного столба. Его усилия были тщетными, но мускулы продолжали напрягаться. Луп боролся, стиснув зубы. Быстро глянув в другую сторону, Марк обнаружил, что Фест стоит совершенно неподвижно, а его лицо превратилось в маску холодного вызова. Но его щека предательски дергалась, выдавая страх, с которым изо всех сил боролся телохранитель, полный решимости умереть как можно более достойно… насколько это позволят обстоятельства. Однако Марк просто не видел возможности сохранить достоинство при такой смерти – быть разорванным на части стаей диких голодных псов. В такой смерти был только позор, тем более ужасный, что все это должно было повеселить толпу. Да, стоило все-таки принять милосердное предложение Феста… но теперь уже поздно было думать об этом.

Марк повернулся лицом к псам, которые были уже шагах в тридцати, не дальше. Беспокойство зверей, очутившихся в окружении толпы, улеглось, и они теперь шли на запах крови и внутренностей, приближаясь к Марку и его друзьям. Опустив голову и оскалив клыки, псы разошлись в стороны полукругом и то и дело останавливались, чтобы принюхаться. Один из псов был крупнее остальных, с большой головой и шрамом над глазом, – шрам был широким, шерсть на нем не росла. Зверь, похоже, был вожаком стаи, потому что шел впереди и ни одна из собак не осмеливалась обогнать его.