Я пошел ведущим, и мы показали три последовательных атаки на эскорт. Само собой, внешне это выглядело не очень. Летчики больше хохотали, что 'девки на горшок забыли сходить'. В разгар праздника, я обнаружил посторонний самолет, который на высоте, довольно шустренько, полз к Воронежу. Запросил КП ПВО, на запрос получил офигительный ответ:

— Мы никого не наблюдаем!

— А меня?

— А где вы находитесь?

Дал пеленг и дистанцию, и высоту.

— Нет, в этом секторе чисто!

Сменил частоту и передал:

– 'Клен', Я — 'Метла-1'. Обнаружена высотная цель курсом на нас. Предположительно высотный разведчик противника. Как поняли, прием.

— Я — 'паскаль'. Этого нет в программе.

— Где 'Клен'

– 'Клен' вышел.

– 'Паскаль', я 'Метла — один', цель — фактическая. Передайте 'клену': ухожу на перехват.

А громкоговоритель дублировал все это на пол аэродрома. Через минуту — другую уже 'клен', а сзади слышны возбужденные голоса различного ранга, передающие куда-то какие-то матерные выражения:

— Клен на приеме! — я повторил доклад. — Может наш, аккуратно проверь! Перехват разрешаю.

На глазах у всей публики ухожу в набор на форсаже. Настя его разглядела: Ju-88s. Воспользовавшись информацией, что мы где-то на севере, немцы решили днем провести разведку. Юнкерс нас с Женей обнаружил. А у них основной способ отхода — пологое пикирование, на котором они делали все наши истребители. Заходим в три четверти, открываем огонь. Снарядам до цели довольно далеко лететь. Снизу незнакомый голос орет: 'Кто ж так стреляет, чуня!' Потом, когда Юнкерс, горящим костром, ломанулся вниз и вспухло два парашюта, из трех возможных: 'Гляди, попала! Охх…хренеть!'. Оказывается, с земли пошла на перехват целая восьмерка новеньких 'Кобр' из 4–й армии. Это они меня комментировали.

– 'Клен', я — 'Метла один', работу закончила, целей больше не наблюдаю. Противник, Юнкерс-88–эс, упал за Раздольным на берегу Камышовки. Наблюдаю два парашюта, их сносит в сторону Трещевки.

– 'Клен' принял, домой, Сашенька, домой! Молодчинка!

– 'Комментатор', 'Метле — раз'!

— На… приеме, Я — 'тринадцать'!

— Поучи жену щи варить! Научишься, прокачу на метле. 'Клен', 'Метле — раз', идем на спуск, крыша не требуется.

— Принял, Вам добро.

Через пятнадцать минут попали в буйные руки летчиков, которые качали оба экипажа. И когда вечером показывали 'фильмы', никто из них уже не смеялся, все поняли, что для них этот вылет кончился бы так же, как для экипажа 'Юнкерса'. Нельзя недооценивать противника и упускать его из виду. Пока это подводит только немцев, но ничто не вечно под луной. Парни тяжело дышали — весь их почти двухлетний военный опыт просто кричал о том, что это опасно, очень опасно. Они привыкли к боям, к перегрузкам, но мысль о том, что у противника тоже могут появиться такие возможности, покоя им не давала. В зале зажегся свет. Лес рук, причем, молчаливый.

— Сразу отвечаю на самый главный вопрос: у фрицев ничего подобного нет. Уйти от атаки можно, но требуется наблюдать за противником, и не запускать его в мертвые зоны. Кто хотел узнать об этом, можете опустить руки. И главное: ближе к лету, немцы на нашем участке пойдут в свой последний бой. Мои 'Бабки — Ежки' будут с Вами. Полк, по приказу Верховного, комплектуется и пополняется. И, через 25 минут, мы покажем вторую часть нашего показательного наступления. Сейчас две машины идут, чтобы атаковать мост на полигоне.

— Ночью?

— Конечно, это позволяет с минимальными потерями делать это. Пройдемте!

Все вышли из клуба, перешли через железную дорогу в северо — восточной части аэродрома. Там, за небольшой рощицей начинался полигон завода, где пристреливали оружие 'Илы'. У небольшого песчаного холма положили два пролета железного моста. Кто-то, очень слухастый, уловил шум винтов и двигателей машины, идущей на большой высоте. Принялись высматривать, машина шумела довольно громко и меняла звук. И тут сработал ФОТАБ. Пока все промаргивались, зажглась САБ-250, выбрасывая из себя новые и новые осветители, потом раздался сильный рев мотора уже за нашей спиной, и через несколько секунд грохнули взрывы. А по радио неслось, голосом лучшей солистки Брянского фронта, командира бывшей 589–й ОРБАЭ, Тамары Иванищевой:

Растяни меха гармошка

Эх, играй, наяривай!

Хохотушки, бабка — ёжка,

Пой, не разговаривай!

Я была навеселе,

И летала на 'метле',

Хоть сама не верю я

В эти суеверия!

С придыханием, повторениями и невероятно высоким голосом. Затем сухо и ДОСТОЙНО!:

— Клен, я — метла — четыре, цель поражена, в наборе! Прошу добро на посадку!

— Все, концерт окончен, цель поражена. — при свете САБа было видно, что оба пролета переломлены посередине.

Андрей и Тамара дружненько сели на аэродроме. Первый день сборов подошел к концу. Завтра работаем по дальнему полигону. Ко мне подошел молодой старший лейтенант:

— Тащ полковник! Я — 'тринадцать', старший лейтенант Покрышкин. Разрешите принести мои извинения за бестактное поведение.

— Извинения принимаются.

— Вы можете сказать, как вы это делаете?

— Пока — нет. Но, в общем, руками и головой. Так же, как и вы. Но, из более удобного положения.

— И сколько у Вас сбитых?