Лирика
вернуться

Такубоку Исикава
Шрифт:

Свист и свисток

После бесконечных споров

У нас бывают чтения, жаркие споры,И наши глаза горят не меньше,Чем у юношей России полвека назад!Мы бесконечно спорим: «Что делать?»Но никто из нас не ударит вдругКулаком о стол и не крикнет: «В народ!»Все мы знаем, чего мы хотим,Все мы знаем, чего хочет народ,Все мы ясно знаем, что делать, –О, много больше, чем знали они!Но никто из нас не ударит вдругКулаком о стол и не крикнет: «В народ!»Здесь собрались только очень юные,Строить новое начинает всегда молодежь.Старое скоро умрет, победа за нами!Спор кипит, сверкают глаза.Но никто из нас не ударит вдругКулаком о стол и не крикнет: «В народ!»Трижды уже меняли мы свечи,В недопитом чае плавают мошки,Но девушки говорят с прежним жаром,Лишь в глазах после долгого спораусталость.Но никто из нас не ударит вдругКулаком о стол и не крикнет: «В народ!»

Надгробная надпись

Я уважал его всегда,Н я люблю его сейчас еще сильней,Хотя уже два месяца прошлоС тех пор, как похоронен онВ густой тени каштанаНа кладбище далекого предместья.Да, в самом делеУже два долгих месяца прошлоС тех пор, как на собраниях кружкаЕго не видно на привычном месте.Он был не мастер на слова,Не принимал участья в наших спорах,Но как его теперь нам не хватает!Однажды он сказал смущенно:«Товарищи, меня не осуждайтеЗа то, что я на диспутах молчу!Я, право, спорить не умею,Но я готов всегдаВстать на борьбу с врагом!»Один товарищ про него сказал:«В глазах его укорТрусливым краснобаям!»Я часто разделял с ним это чувство.Но справедливого укораНикто в его глазах уж больше не прочтет!Он был рабочий,Простой рабочий заводской.Работал с увлеченьем, с огоньком,А выпадет свободная минутка,Любил потолковать с друзьями по душамИ был охотник книжку почитать.Он не курил, не пил вина.В нем, непреклонном, и прямом,И мыслящем глубоко человеке,Казалось, затаился духТого Бакунина в горах Юра далеких.В испепеляющем жару болезниОн ясность мысли сохранил,Не бредил он до самого конца.«Сегодня Первомай,Наш день, наш праздник!» –Вот те последние слова,Которые я слышал от него.Я утром навестил больного,А к вечеру уснул он вечным сном.Его широкий лоб,Его могучие, как молот, руки,Его прямой, бесстрашный взгляд,Ни жизни не боявшийся, ни смерти,Поныне предо мной, едва глаза закрою.Он, как безбожник,Сторонник материализма,Был похоронен просто под каштаном,И мы, товарищи его,Решили на могиле начертатьТакую надпись:«Я готов всегдаВстать на борьбу с врагом!»

В старом чемодане

Друг мой открыл старый чемоданИ выпалил книги кучею на пол.При неясном мерцанье свечиОн брал их в рукиОдну за другой –Книги, запретные в нашей стране.Наконец он нашел среди нихКакой-то фотографический снимок,Протянул мне его:«Вот она!» –И, отойдя к окну,Стал насвистывать тихо.На снимке была молодая женщина.Я даже красивой ее не назвал бы.

Дом

Едва открыв глаза сегодня утром.Опять – который раз! –Я вдруг подумал:«Как хочется иметь мне дом,Который я бы мог назвать своим!»Я, умываясь, все о нем мечтал,Мечтал и после трудового дня,Прихлебывая свой вечерний чаи,Покуривая папиросу…Лиловый дым плыл в воздухе тихонько,И предо мнойПлыла моя мечта,Напрасная и грустная мечта!Я с толком выбрал место для него:От станции не слишком далеко.С деревней тихой по соседству.Уютный домик в европейском стиле.Без лишних украшений, невысокий,Но лестница широкая,БалконИ светлый кабинет!Да – не забыть бы! –Такие стулья, чтоб сидеть удобно.О, много, много раз за эти годыВо всех подробностях,Меняя каждый разРасположенье комнат понемногу,Я все отчетливее рисовалВ своем воображенье этот дом!Уставившись рассеянно глазамиНа ярко-белый абажур над лампой,Я живо представлять себе люблю,Как будет в этом доме жить чудесно!II в тесной комнатушке, где женаРебенка плачущего кормит грудью,Я в угол отворачиваюсь вдруг,Чтоб спрятать беспричинную улыбку.Пусть перед домом будет двор широкий,И пусть трава растет на нем привольно.С приходом летаЗвонкий летний дождьПольется на ее густые листья,А там, в углу двора,Сосну я посажу.Под ней поставлю белую скамейку.Дождь отшумит, и буду я в тениПокуривать египетский табакС таким густым, таким приятным дымом!Я буду разрезать неторопливоСтраницы новых книг,Которые мне будут присылатьОт «Марудзэна» чуть не ежедневно.Так я смогу блаженно отдыхать,Пока меня не позовут к обеду.Там на свободе я смогу созватьК себе всех деревенских ребятишек…О, сколько я историй расскажу!Какие будут круглые глаза!Заслушавшись, дышать забудут дети…Напрасная и грустная мечта!Я разлучился с юностью моей,Устал я каждый день с нуждой бороться,Но если ты, и сам не знаю как,Меня, измученного, посетилаЗдесь в сутолоке городской,Напрасная, и грустная моя,И бесконечно милая мечта,Мне было б жалко потерять тебя!О да, я знаю, что тебе не сбыться,Я столько разТобою был обманут,Но, ничего не говоря жене,Я все гляжу на белый абажур.Таким же взглядом, как, бывало,В дни юности на девушку глядел,Когда в нее я тайно был влюблен,И думаю в молчанье одинокоВсе о тебе, любимая мечта!

Аэроплан

Взгляни, вон там,Высоко в синем небе,Сегодня вновь летит аэроплан.А мальчик в услуженье,Насилу выпросив свободный день,Без роздыха, усердноСам учится английскому по книжкеВ лачужке, где живет вдвоемС чахоточною матерью…ДавноСлипаются и тяжелеют веки…Натружены усталые глаза.Взгляни, вон там,Высоко в синем небе,Сегодня вновь летит аэроплан.

Из книги «Стремления» и не вошедшие в сборники

Памяти адмирала Макарова

Утихни, ураган! Прибой, не грохочи,Кидаясь в бешенстве на берег дикий!Вы, демоны, ревущие в ночи,Хота на миг прервите ваши клики!Друзья и недруги, отбросьте прочь мечи,Не наносите яростных ударов,Замрите со склоненной головойПри звуках имени его: Макаров!Его я славлю в час вражды слепойСквозь грозный рев потопа и пожаров.В морской пучине, там, где вал кипит,Защитник Порт-Артура ныне спит.О солнце севера! Как величавоСошло оно в крутой водоворот.Пусть, как в пустыне, все кругом замрет,Ему в молчанье воздавая славу!Вы слышите ль, как громкий клич без словВселенную наполнил до краев?Но что в нем прозвучало? Жажда ль местиВ час гибели иль безрассудный гнев,Готовый мир взорвать с собою вместе,Когда валы смыкались, закипев,Над кораблем, защитником отчизны?О нет, великий дух и песня жизни!Враг доблестный! Ты встретил свой конец,Бесстрашно на посту командном стоя.С Макаровым сравнив, почтят герояСпустя века. Бессмертен твой венец!И я, поэт, в Японии рожденный,В стране твоих врагов, на дальнем берегу,Я, горестною вестью потрясенный,Сдержать порыва скорби не могу.Вы, духи распри, до земли склонитесь!Друзья и недруги, отбросьте прочь мечи!При имени Макарова молчи,О битва! Сопричислен русский витязьВеликим полководцам всех времен,Но смертью беспощадной он сражен.Когда вдруг запылал от вспышек молнийНад Азией Восточной небосклонИ закипели в Желтом море волны,Когда у Порт-Артура кораблиВ кольце врагов неравный бой вели,Ты, болью за свою отчизну полный,Пришел на помощь. О, как был могучПоследний солнца блеск меж черных туч!Ты плыл вперед с решимостью железнойВ бой за Россию, доблестный моряк!Высоко реял над ревущей безднойНа мачте гордый адмиральский стяг.Но миг один – все скрылось под волнами:Победами прославленное знамяИ мощь, которой в мире равной нет…Где их могила, кто нам даст ответ?В тот страшный день с утра сгустились тениИ солнце спрятало свои лучи,Заклокотало море в белой пене…(Друзья и недруги, отбросьте прочь мечи,Все, как один, падите на колени,Пускай сольет сердца один порыв.)Скрывалась в море неприметно мина,И потопил внезапно страшный взрывКорабль, что нес морского властелина.Спокойно руки на груди скрестив,Вперив свой взор в бездонную пучину,Где в злобном торжестве кружился вал,Исчез навеки славный адмирал.Ах, океан судьбы и грозной бурейЕго волнующая злая смерть!Лишь день вы бушевали в Порт-Артуре,Но вечно будут помнить черный смерч.Когда ж вас спросят с гневной укоризной,Как смели вы такую жизнь отнять,То перед светлым царством вечной жизниКакой ответ вы будете держать?Мгновенно все надежды и величьеПод вашим натиском погребены!Ужель у вас нет никому отличьяИ ничему живущему цены?Всему конец! Бессчетными слезамиИстории омыты письмена.Но снова льется жгучая, как пламя,На это имя слез моих волна.Неизгладимая зияет ранаВ груди его, где жил могучий дух…Скорбит весь мир, что свет его потухВ неведомых глубинах океана.Но вечно ль смерть владыка – вот вопрос!Что, если вместо бесконечной тризныИз нашей скорби, наших жарких слезВзойдет заря неистребимой жизни?О, если б это, наконец, сбылось,Мой друг Макаров! Ты сошел в могилу,Но в имени твоем, в моих стихах,В бессмертной правде отыщу я силу,Чтоб быть, как ты, в передовых бойцах.Луна неясно светит, и спокоенПолночный час, во мрак вперил я взор.Мне кажется, вон там, бесстрашный воин,Ты отражаешь бешеный напорВалов, кипящих яростью кровавой.Твой гордый дух – бессмертия залог.Да, умер ты, но умереть не мог.Да, ты погиб, но победил со славой!Утихни, ураган! Прибой, молчи!Друзья и недруги, отбросьте прочь мечи,Не наносите яростных ударов!Замрите со склоненной головой!Пусть в тишине мой голос огневойВас к скорби призовет: погиб Макаров!В морской пучине, там, где вал кипит,Защитник Порт-Артура ныне спит.

Кукушка

Уже рассвета теплятся лучи.Ночь тоже на исходе, как весна.Дрожит и меркнет огонек свечиУ моего раскрытого окна.Но в этом мире тишины и сновЧей одинокий голос вдруг проникВ мое окно? Зари победный зов?Прощанье ночи? Нет, кукушки крик!О голос на рассвете! Что даноТебе сказать? Зовешь ли ты кого?Откуда ты? Ах, знаю лишь одно!(Пусть ты лишь отзвук сердца моего:Пусть это только мой тяжелый стон,К теснине скорби улетевший вдаль,Ко мне вернулся, эхом повторен.Чтоб снова пробудить мою печаль.)Но то, что смутно волновало ум,Что тайно пряталось от света дняВ глубоком омуте сердечных дум,Вдруг осмелев, вонзило нож в меня.Случалось этот голос мне поройСреди полей зеленых услыхать.Он в детстве разлучал меня с игрой…И вот он на заре звучит опять!Как мысль поэта на земле вечнаИ не погибнет до конца времен,Так голос этот – слушай, тишина! –Бессмертной жизнью тоже наделен.Бессмертья миг! Увы, я знаю сам,Мгновенна ваша вечность, о мой стих,О жизнь моя! Замолкнуть скоро вам,Как зов кукушки в отдаленье стих.Замолкнете, но не умрете, нет!Пока не рухнет наземь небосвод,В своих стихах ты будешь жить, поэт,Как этот отзвук в вечности живет.Но вы, что только славите весну,И соловьев, и легких мотыльков,Храня в стихах святую старину,Гонители (обычай ваш таков!).Вы солнца, жизни, юности враги,Вы, что готовы обокрасть весь свет,Везде похитить (здесь вы мастаки!)Священного искусства лучший цвет,Вы, чей закон – подслащивай и льсти,Которым все одежды по плечу,Нет, знайте, с вами мне не по пути!Я петь застольных песен не хочу!О сердце гордое, не для тогоПылает жизнь таким огнем в тебе!Ты – царство света, ты хранишь егоВ труде, лишеньях, муках и борьбе!И голос жизни сам собой поет,И песня жизни просится в ответО том, что занялся уже восходИ что наш мир – бескрайний, ясный свет!Ах, в бесконечной вечности лишь миг,Короткий миг в ночи перед зарейЗвучал кукушки перелетный крикИ скрылся вдаль падучею звездой.Что из того? Из глубины лесовТы мне, печальному, далекий друг,Послала свой звенящий смелый зов,И я, душой воспрянув, понял вдруг:И жизнь и песнь бессмертны на земле!Вовек за ними смерти не поспеть.Как ты, я буду в предрассветной мглеНавстречу бесконечной жизни петь.

Сломанная скамья

Целый день на нееСыплются, сыплются листья.Целую ночь на нееПадают капли росы…В углу городского парка –Сломанная скамья.Я набрел на нее впервые,Помню, в тот самый день,Когда увидел бродягуВ уличной толчее.Он со спины похож был,Так похож на отца моего,Который ушел из дома,Никто не знает, куда!

Листок ивы

Влетел в трамвайное окноИ чуть трепещет на моих коленяхОпавший ивовый листок.И ты, моя соседка,Не правда ли, похожа на него.И ты летишь все ниже, нижеПо неизбежному пути.С дорожной сумкой на коленях,Измученная, грустная, но все жеЕще прелестная, устало дремлешь…Скажи, куда отсюда ты пойдешь?