Майк по-прежнему приличный психиатр, даже если я и не доверяю ему. Он урегулировал мои приемы лекарства, прежде чем я вылетел в Нью-Йорк. Я ему звонил время от времени. Тридцать минут разговора с Майком обходились мне в сто баксов, но деньги не имели значения.

— Привет Мэттью. Как у тебя дела?

— Прекрасно. Ты и сам знаешь, что хорошо. Ты сейчас можешь разговаривать?

— Да, конечно.

Я услышал, как захлопнулась дверь.

— Посмотришь кто расшифровывает твои заметки? — спросил я.

— Мэттью, мы уже говорили об этом. Я…

— Нет, я помню. Но мама Ханны делает это, ты знал? Расшифровывает их. И я подумал, если она печатает твои заметки...

Майк был одним из очень немногих людей, которые не прерывали меня, когда я начинал много говорить. Конечно, моя говорливость работала в его денежную пользу. Я по-прежнему ценил его.

— Ты знаешь, что это было бы плохо для меня, — сказал я. Я начал бродить по хижине. Тени собирались на полу. Я понятия не имел, сколько времени или даже какой сейчас день. Я потерял целые недели в ритме пьянства. — Есть вещи, которые я хочу сказать. Но никто не должен знать. Это распространится в Интернете и повсюду.

Связь мамы Ханны и Майка ускользнула от меня. Я много думал об этом. Есть мама Ханны и медицинские документы. Есть Майк, мой психиатр. Они, возможно, беседуют между собой, но как я мог узнать правду?

— Я отношусь к нашей врачебной тайне очень серьезно, Мэттью. Кроме того, как я уже говорил, я диктую свои заметки с помощью программы распознавания голоса.

— Ах, да. Точно. Ты делаешь заметки и по этим звонкам?

— Да, я делаю короткие заметки об этих звонках. Позволь мне задать тебе вопрос, Мэттью.

— Дерзай.

— Ты принимаешь Зипрекс, который я тебе прописал? (Примеч. Зипрекс — антипсихотический препарат нейролептик с широким фармакологическим спектром влияния на ряд рецепторных систем.)

— На самом деле, нет. Из-за него меня клонит в сон. Я принимаю Ксанакс.

— Я бы хотел, чтобы ты придерживался Ксанакса и попробовал Зипрекс. Эти страшные подозрения, которые ты предъявляешь, должно быть…

— Хорошо, как скажешь. Я попробую.

Я ухмыльнулся и закатил глаза. Классика. Майк пытался обвинить меня в паранойе. Он делал это каждый раз, когда я подбирался слишком близко к истине.

— В любом случае, Майк, у меня есть проблема. По правде говоря... — я ударил ногой по мячу, и он отскочил к стене. — У меня не стоит… — я засмеялся и возобновил свое хождение.

— Ладно, давай конкретнее, — сказал Майк. Я был благодарен за его бесстрастный тон. — У тебя проблемы с поддержанием эрекции или с ее достижением?

— Думаю, с ее достижением.

— Как долго это продолжается?

— Около трех месяцев. Я не знаю, может быть, два. С тех пор как я покинул Денвер.

— Ты предпринял попытку полового акта и нашел себя безразличным?

Я подумал о девушке в сарае.

— Хм, не совсем, — я поморщился. Мне нужно еще выпить. — Послушай, все, что я знаю, так это то, что раньше я просыпался со стояком почти каждый день.

Я заскрипел зубами. Черт, я не собирался рассказывать Майку, как Ханна могла сделать меня твердым одним своим взглядом, как ее голос заставлял мой член воспрянуть духом, как я моментально затвердевал в ее руке.

Мое горло начало гореть. Я потер челюсть.

— Мне просто нужно немного чертовой Виагры, — сорвался я. — Мне нужно прийти в норму, ладно? Необходимо освобождение. Я схожу с ума.

— Лекарства — это вариант, — сказал Майк, — но я не могу назначить лечение здоровому молодому человеку, не сделав в первую очередь обследование. Эректильная дисфункция зачастую является результатом органического…

— Заседание закончено, — я отключил связь и бросил телефон на диван.

Здоровый молодой человек.

Возможно, Майк был прав. Может быть, мой член был бы больше заинтересован в жизни, если бы я перестал пить, опускаясь в забвение. Так или иначе, я сомневался в этом.

Я открыл бутылку пива и сел за кухонный стол. Провел ручкой вдоль колец спирали на моей тетради. Я мог пропустить сцену секса и вернуться к ней позже. Но как я справлюсь с остальной частью романа? Секс был не совсем случайным сюжетом. Черт.