Я должен был приказать Ханне остановиться или сказать, что у меня есть девушка, что мы разрушим этим нашу приятную анонимную онлайн дружбу.

Полуночник: Опиши свое тело. Раздвинь ноги. Боже, мое сердце колотится.

Маленькая птичка: Мое тоже. Я раздвинула их. Разговаривая с тобой об этом, я становлюсь влажной.

Полуночник: Боже, Ханна.

Я начал гладить свой член одной рукой, останавливаясь, чтобы покружить большим пальцем над головкой. Почувствовав, как мускулы вдоль моих бедер напряглись, я остановил руку — в предвкушении или же желая остановиться. Мне нужно было остановиться.

Маленькая птичка: У меня грудь... большая. 34D (5-й размер). Они довольно-таки высоко расположены на грудной клетке, как для естественных. Мои соски темно-розовые. Они очень чувствительны. Я соблазнительна. Предполагаю, что у меня тип фигуры «песочные часы».

Я был готов кончить. Уже. Я позволил себе стонать в тишине квартиры и толкался бедрами в руку. О, Боже, боже, боже. Я нащупал клавиатуру на ноутбуке.

Полуночник: Помоги мне кончить.

Маленькая птичка: У меня полностью побриты ноги. И я... очень тугая. И влажная. Очень влажная. Я в полном беспорядке.

Полуночник: Боже, ты шлюха, Ханна.

Маленькая птичка: Да. Мои ноги раздвинуты так широко, что это причиняет боль. Я хочу, чтобы ты вошел в меня прямо сейчас.

Оргазм застал меня врасплох, удовольствие выворачивало меня наизнанку. Я ахнул и резко сел, со стоном кончив в руку.

Я в полном беспорядке.

Я хочу, чтобы ты вошел в меня прямо сейчас.

Я рухнул на подушки. Моя грудь тяжело вздымалась. Ручеек пота стекал с моих грязно-светлых волос по подбородку.

Что случилось? Я смотрел на ноутбук и ждал. Я не мог выйти. Я должен был что-то сказать. Спасибо? Извини?

Полуночник: Я должен идти.

Маленькая птичка: Подожди. Все в порядке, Мэтт. Если ты уходишь, потому что чувствуешь себя неловко, не уходи. Мы не обязаны говорить об этом.

Подобрать слова, вместо «Я должен идти», оказалось достаточно сложно. Ничего подходящего так и не пришло в голову, и я не знал, что еще сказать. Мне нужно было либо подумать, либо вообще не думать. Мне определенно необходимо убежать от Ханны.

Маленькая птичка: Слушай. Я обычно не делаю подобного и не хочу, чтобы ты думал, что я такая.

Полуночник: Нет. Я так не думаю.

Прежде чем Ханна могла напечатать ответ, я закрыл Скайп и выключил ноутбук.

Я не открывал его целую неделю.

И эта неделя была что-то с чем-то. Мысли о Ханне вторгались мне в голову. Я просыпался, думая о ней, находясь в режиме «готовности», шел спать с мыслями о ней. Думал о ней в душе. Думал о ней, когда пытался работать над последним проектом, открытым на мониторе. Фантазии застряли в моей голове.

Ханна, Ханна, Ханна.

Снова и снова я возвращался к тем немногим деталям, которые она дала мне. Большая грудь, пышная фигура, тугая киска.

На выходных друг позвал меня на обед.

— Что ты знаешь о Сиэтле? — спросил я, стараясь казаться беспечным.

— Сиэтл? Зачем тебе?

— Я собираюсь использовать его в книге. Поэтому и спросил. Я никогда не использую место, не имея представления о нем.

— Ну, я пробыл в Тихоокеанском Северо-Западном районе очень мало времени.

Мой друг жевал и задумчиво смотрел на меня. Я посмотрел в свою тарелку. Еда была едва тронута, но под его пристальным взглядом я подцепил вилкой большое количество ризотто и сунул его в рот.

— Куча хипстеров, — сказал он. — У всех волосы падают на лицо. И я скажу тебе кое-что: погода там чертовски унылая. Все серое. Я имею в виду, что если тебе это нравится, то это здорово. Но там очень влажно, Мэтт, там, в основном все время мокро.

Я бросил вилку на стол, чуть не подавившись.

Мокро. Очень влажно. Я в полном беспорядке.

Через два дня Ханна прислала часть книги по электронной почте. Обычно она отвечала в течение нескольких часов. Возможно, ей теперь есть о чем поразмышлять насчет меня.