– О, погоди-ка, – сказала Эльфвина и подняла свечу повыше. – Тут какие-то полки на стене и… что это? Бутылки?

В свете свечей поблескивали сотни бутылок.

– Вот он – источник силы, – сказал Джинкс.

Впрочем, уверен в этом он не был. От бутылок действительно веяло силой. Но и от двери тоже – и куда более мощной.

Эльфвина взяла одну из бутылок в руки.

– Похоже, там внутри человечек. Мужчина. Нет, женщина. Какой кошмар!

Она завела свечу за бутылку, чтобы свет проходил сквозь зеленое стекло. И Джинкс увидел за ним висевшую на бечевке крошечную фигурку. На вид совершенно мертвую.

– Что это? – спросила Эльфвина.

– Думаю, в бутылках хранятся жизни, – ответил Джинкс. Ему было до ужаса жалко этих людей.

– Они не выглядят живыми, – сказала Эльфвина.

Джинкс подумал, что и он, быть может, болтается в бутылке, спрятанной где-то в доме Симона, – и что, если он, тот, который в бутылке, сознает, где находится?

– Они выглядят как мертвые, – продолжала Эльфвина.

– Нам пора выбираться отсюда, пока не проснулся Костоправ, – сказал Джинкс.

– И оставить их всех здесь? – она подняла свечу, осветив длинную, аккуратную череду бутылок, в каждой из которых неподвижно висела тусклая человеческая фигурка.

– Да. Пошли.

Ему не хотелось больше смотреть на эти скорбные бутылки. Не хотелось даже знать о них.

– Тебе уже приходилось видеть что-то подобное?

– Да, – ответил Джинкс. – То есть нет.

– Симон вот так же поступил с твоей жизнью, когда забрал ее?

– Я не знаю.

– То есть ты в бутылку не попал?

– Только частично. Бутылка там была. И он поместил в нее какую-то часть меня.

– Как же ты ему позволил? Я бы ни за что…

– Я ему не позволял! – огрызнулся Джинкс. – Слушай, за этой дверью тоже скрыта какая-то сила.

– Выходит, Симон и вправду ничем не лучше Костоправа.

Спорить с ней Джинкс не стал. Он не знал, поступил ли с ним Симон именно так. Но в любом случае поступок его выглядел очень недобрым. И Джинксу совсем-совсем не хотелось о нем говорить. Лучше бы никогда.

– Силы там никак не меньше, чем в бутылках, – сказал он. И подергал ручку двери.

– Ты думаешь, там еще бутылки хранятся?

– Нет, это совсем другая сила.

Разница была абсолютной – как между ночью и днем, между живым деревом и холодным камнем.

– Как же нам туда попасть?

– Никак. Пора возвращаться, – он был уверен, что со времени, когда Костоправ лег спать, уже прошло полчаса. – Поставь бутылку на место.

– А ты не хочешь взглянуть на нее при свете дня?

– Нет, не хочу.

Джинкс взял у нее бутылку и вернул на полку. От вида жутко неподвижных фигурок за стеклом его прохватила дрожь.

– Знаешь, что я думаю? – спросила Эльфвина.

– Да откуда мне… нет, не знаю. Мы можем… давай уже убираться отсюда, – Джинкс взял ее за руку и подтолкнул по проходу в сторону люка.

– Я думаю… не толкайся! Думаю, что это жизни умерших людей.

Они подошли к лестнице.

– Поторапливайся, – сказал Джинкс.

Эльфвина задула свечу, сунула ее в карман и начала подниматься к свету. Джинкс последовал за ней. Он думал, что сейчас увидит Костоправа, стоящего, поджидая их, над дырой в полу. Но в лаборатории все еще было пусто.

Джинкс ухватился за каменную плиту, потянул ее что было мочи к лазу. Слишком тяжелая.

– Помоги мне.

– А поднять ее волшебством ты не можешь?

– Нет, потому что теперь я знаю, что это за сила.

Столько маленьких, подвешенных жизней.

Из коридора донеслись шаги. Джинкс и Эльфвина налегли на плиту, и та, со скрежетом проехавшись по полу, легла на место. На двери лаборатории щелкнул засов. Они вскочили на ноги. Когда дверь отворилась, Эльфвина уже стояла у рабочего стола, держа в руках ступку с истолченным крылом нетопыря, а Джинкс – у раковины, с мокрой тряпкой в руке.

– По-твоему, это уборка? – спросил Костоправ. – Ты так ничего и не сделал, Джинкс.

– Он мне помогал, – сказала Эльфвина.

– Правда? – удивился Костоправ.

– Да, – честно ответила Эльфвина.

– Не понимаю, – сказал Ривен. – Они что, очень большие, эти бутылки?

Все трое стояли в верхнем покое самой высокой башни замка, глядя сквозь арочное окно в темноту. Деревьев Джинкс не различал и даже не чувствовал – слишком далеко было отсюда до леса.