Машина умчалась прочь, а Римо, перемахнув через ограждение, оказался на территории больницы. Он был в черном и в темноте молчаливой тенью перемещался от дерева к кусту, от куста, когда добрался до автостоянки перед больницей, — к машине.

В заливающем территорию холодном белом свете прожекторов здание главного корпуса выглядело блестящим кубиком льда.

Римо на полусогнутых проскользнул мимо лениво расхаживающих патрульных. От них он никаких неприятностей не ждал. Если неприятности и будут, то на этаже, где лежал в коме Хьюберт Миллис, президент «Америкэн автос».

Добравшись до больших парадных дверей, Римо вошел в холл с самоуверенностью посыльного, доставившего из закусочной кофе со слойками.

Сверяя что-то в блокноте, за стойкой приемной стояла непреклонного вида медицинская сестра.

— Слушаю вас, — сказала она, подняв на Римо глаза.

— Скажите, на каком этаже лежит мистер Миллис?

— Часы посещений — с трех до пяти дня.

— Я спросил не об этом.

— К посещениям допускаются только самые близкие родственники.

— Это меня тоже не интересует.

— Вы — родственник?

— Как всякий, кто знает, что человек человеку — брат, — сказал Римо и, перегнувшись через стойку, выхватил из рук сестры блокнот.

— Отдайте немедленно! — зашипела она.

Римо нашел имя Миллиса с пометкой «12-Д». Это означало либо двенадцатый этаж, либо больничное отделение "Д".

— Где отделение "Д"? — спросил Римо.

— Нет у нас такого отделения! — обидчиво сказала сестра.

— Премного обязан.

Римо вернул блокнот. Проще добраться до двенадцатого этажа, чем рыскать в ночи в поисках какого-то сомнительного отделения "Д".

— Охрана! — закричала сестра.

— Ну вот, кто вас просил, — с мягким укором произнес Римо.

Из-за угла появился охранник.

— Что такое? — сурово осведомился он, держа руку на рукоятке торчащего из кобуры револьвера.

— Этот человек интересуется пациентом из «12-Д».

— Какие проблемы, приятель? — обратился охранник к Римо.

— Никаких проблем! — удивился Римо. — Как раз собираюсь уходить.

— Пойдем, провожу, — сказал охранник.

— Чудно. Обожаю компанию.

Не спуская руки с оружия, охранник выпроводил Римо на улицу. Его подмывало вызвать по радиотелефону помощь и для порядка заковать нарушителя в наручники, но, говоря по чести, тот ведь на самом деле не совершил ничего противозаконного. Он просто задал сестре несколько вопросов о пациенте из палаты «12-Д», которая, как охраннику было хорошо известно, находилась под круглосуточным наблюдением агентов ФБР.

Эти агенты, когда он предложил им свою помощь, окатили его презрением.

— Главное, старина, не путайся под ногами, — сказал ему их главный.

И никаких особых указаний от них не поступило, так что теперь он и не знал толком, что делать с этим костлявым, одетым во всем черное парнем.

Но скоро вопрос сделался сугубо академическим, поскольку костлявый исчез, как сквозь землю провалился.

Только что он стоял рядом — и вот его уже нет. Охранник огляделся кругом, ничего не увидел и направился к кустам сбоку от входной двери. Там были тени, и какие-то странные, темнее обычных, и кажется, они двигались. Он успел убедиться, что тени двигались, но было уже поздно.

Ослабив хватку на горле охранника, перекрывшую тому доступ кислорода, Римо подхватил обмякшее тело и легко, как ребенка, перенес к припаркованной неподалеку машине, пальцем выбил замок и усадил охранника за руль, где он и очнется несколько часов спустя в полном недоумении, как там оказался.

К тому времени Римо наверняка уже скроется.

Больничный фасад был гладким, облицованным керамической плиткой, не за что ухватиться, но оставались еще окна, и Римо легко запрыгнул на выступ окна первого этажа. Отсюда он достиг выступа окна второго этажа и, словно по ступенькам лестницы, двинулся наверх. Со стороны могло показаться, что это очень легко. Для Римо так оно и было. Некоторые из окон на его пути были открыты или светились, и тогда он, чтобы не засветиться самому, обходил их, ведь успех всего предприятия зависел от внезапности и незаметности восхождения. Как ходы на шахматной доске: окна — клетки, а Римо единственная боевая фигура.

Он прошел двенадцатый, в окне этажом выше ногтем очертил по стеклу круг и надавил на его верхнюю часть. Безупречно круглая плоскость бесшумно выскочила ему прямо в руку. Римо метнул ее, как дискобол, и стеклянный круг, красиво спланировав над автостоянкой, впился в ствол дерева.

Просунув руку в образовавшееся отверстие, Римо нащупал шпингалет и бесшумно открыл окно. Скользнул в комнату, огляделся — глаза тут же приспособились к темноте. Это была двухместная, никем не занятая палата. В воздухе витал особый больничный дух, на девяносто процентов — дезинфекция, на десять — отчаяние и недуг.