Этот факт стал очевиден сразу, как только Сэвидж, с головы до ног обвешанный разного рода снаряжением, попытался войти к Лаваллету. Дверной проем, правда, он сам-то преодолел, но его винтовка, наискось и низко повешенная через плечо, сеткой зацепилась за дверную ручку. — Ух! — прежде чем рухнуть, ухнул Сэвидж. Приземлился он на крестец. Набитые патронташи, крест-накрест пересекающие грудь, лопнули. Их содержимое, подскакивая, как мраморные шарики, россыпью разлетелось по полу. Из сапога вывалился складной нож. С пояса сорвался пакет с НЗ.

Лаваллет тихо застонал. Может, лучше все-таки принять предложение ФБР?

Брок Сэвидж, придавленный весом почти сотней футов жизнеопасного оборудования, силился встать на ноги. Отчаявшись, он стряхнул с себя патронташи и винтовку. После этого стало совсем просто.

— Полковник Сэвидж прибыл по вашему приказанию, сэр! — рявкнул он, втаптывая в дорогой ковер галеты и шоколад из неприкосновенного запаса.

— Не надо кричать, Сэвидж, — сказал Лаваллет. — Поднимите свое снаряжение и садитесь.

— Никак нет, сэр, это никак невозможно.

Лаваллет вгляделся повнимательней и понял, что если Сэвидж сядет, то чайник, пакеты с НЗ и прочие, свисающие с пояса предметы погубят его, Лаваллета, кожаное испанской работы кресло.

— Хорошо. Стойте. Я объясню вам положение и суть ваших обязанностей.

— Не трудитесь, сэр. Я читаю газеты.

— В таком случае вы понимаете, что ранивший меня киллер, этот сумасшедший «зеленый», Римо Уильямс, непременно явится по мою душу еще раз.

— Мои люди и я, мы готовы. Пусть только сунется, мы мигом возьмем его в плен!

— В плен не нужно. Мне нужно, чтоб вы его убили. Понятно? Если б я хотел его захватить, тут кишмя кишели бы ребята из ФБР. Мой «дайнакар» требует большой секретности. Его охрана, кстати, тоже входит в ваши обязанности.

— Есть, сэр.

— И будьте любезны, прекратите отдавать честь. Это не военная операция.

— Что-нибудь еще, мистер Лаваллет?

— Да. Выбросьте прочь эти идиотские пакеты с НЗ. В «Дайнакар индастриз» имеется превосходная столовая по сниженным ценам. Надеюсь, вы и ваши люди будете питаться там.

— Есть, сэр.

— В зале для обслуживающего персонала, разумеется.

— Расскажи мне о маме.

— Слушай, сынок, я уже три раза рассказывал.

— Расскажи еще, — попросил Римо Уильямс.

Он сидел на гостиничной кровати, следя глазами за каждым движением человека, который оказался его отцом. Его мучило странное, смешанное ощущение чего-то далекого и близкого одновременно. Отец, только что переговорив по телефону, сейчас искал свежую рубашку.

— Идет. Но смотри, в последний раз! Твоя мать была замечательной женщиной. Доброй и красивой. И еще умной. При благоприятном освещении она казалась двадцатитрехлетней даже когда ей было сорок три.

— Как она умерла?

— Это было ужасно, — ответил стрелок. — Скоропостижная смерть. Только что весела и румяна — и через минуту мертва.

— Сердечный приступ? — предположил Римо, и стрелок кивнул в подтверждение.

— От горя я потерял разум, — сказал он. — Вот почему уехал из Ньюарка и вынырнул здесь.

— Ты не сказал мне, почему вы оставили меня в сиротском доме, когда я был маленький.

— Видишь ли, мы с твоей матерью никак не могли ужиться. Старались, но не могли. Ты ведь знаешь, как это бывает. Мы развелись. Ты остался с ней.

Понимаешь?

— Да, — произнес Римо.

В вечерних сумерках отцовские глаза, казалось, еще сильней напоминали его собственные. Такие же темные, как у самого Римо, не отражающие свет, тусклые. Мертвые глаза.

— В общем, знаешь ли, в те времена разведенной женщине было непросто одной с ребенком. Все ее осуждали. Соседи, родственники — никто не хотел с ней знаться. И она решила в конце концов, что для тебя будет лучше пожить с монахинями. Я был в ярости, когда узнал об этом, но если бы я приехал забрать тебя, это выглядело бы как упрек твоей матери, будто она не может о тебе позаботиться. Поэтому я оставил тебя там, где ты был, хотя сердце мое разрывалось от горя. Я, видишь ли, понял... понял, что лучше не оглядываться назад.

— Пожалуй, — согласился Римо. — А у тебя есть ее фотография? Иногда я стараюсь представить себе, какой была моя мать. Маленьким, когда не спалось, я представлял себе разные лица.

— Вот как? — сказал стрелок, надевая пиджак. — И как же она, сынок, по-твоему, выглядела?

— Как Джина Лоллобриджида. Я однажды видел ее в кино. Всегда хотелось, чтобы мама была похожа на Джину Лоллобриджиду.

— Это потрясно, сын. Просто с ума сойти. Твоя мать и впрямь была на нее похожа. Как две капли воды. Наверно, ты ясновидящий или что-то вроде.