Он был неудобен, но сам, казалось, не замечал этого.

В нем крылась какая-то тайна. Он не напоминал тех людей, кто будет искать утешения у других. Один, среди этой праздной толпы, Смит своим заурядным видом, очками в металлической оправе и старомодной шляпой выражал независимость и чувство собственного достоинства. Цирцея знала, что работать с ним будет тяжело и даже опасно. Но именно этого она и ожидала от Харолда Смита.

— Дом был построен рабами двести лет назад, — сказала она, сменив тон. — В нем полно потайных ходов, где местные жители прятались от пиратов-захватчиков. А может, все это сказки, — рассмеялась женщина.

Какаду, пролетел под потолком, блестя крыльями на солнце. Цирцея приколола голубую ленту к лацкану пиджака Смита.

— Вы примете участие в работе над второй фазой Великого плана, — мягко произнесла она.

Харолд посмотрел на ленту, затем взглянул в лицо женщины. Прекрасная внешность, голос сирены.

— Цирцея — это твое настоящее имя? — спросил он.

— Нет, — она сомневалась, продолжать или нет, затем решилась: — Мне его дали, когда я выросла.

— Это имя волшебницы из эпоса эллинов, — заметил он.

— Я знаю. Она завлекла людей на остров своим прекрасным голосом, а затем превратила их в свиней, — улыбнулась она.

— Здесь ты делаешь то же самое?

Вопрос застал Цирцею врасплох, она сконфуженно смотрела на Смита.

— Конечно, нет. Вы в абсолютной безопасности.

— В такой же безопасности, как и Орвилл Пибоди? — спросил Харолд. Цирцея не ответила.

Смит посмотрел в небо и помолился о том, чтобы Римо поскорее вызволил его отсюда, потому что сейчас он не сомневался в том, что Абрахас убьет его.

Абрахас убьет их всех.

Римо был безмерно рад тому, что на воздушном пути между Нью-Йорком и Флоридой нет высоких гор. У Неда что-то случилось с желудком над Южной Каролиной, и он надолго застрял в маленьком туалете.

— По-моему, я наконец-то понял, как это делается! — крикнул Римо, делая очередной круг над Орландо.

— Ни о чем не думай и иди на посадку, — посоветовал Чиун.

— Это самая легкая часть полета. С контрольной вышки мне будут диктовать, что делать. Я видел такое в кино. — Римо сверился с картой. — Пожалуй, начнем снижаться. — Он резко нажал на рычаг. Самолет накренился и словно нырнул вниз. — Хей, что это?

— Я думаю, смерть, — спокойно сказал Чиун. — Настоящая смерть.

— Мотор заглох.

Дикий крик раздался из туалета. Нед громко стучал в дверь.

— Знаешь, Чиун, надо его выслушать. Мне кажется, он хочет что-то сказать.

— Двигатель заглох! — крикнул Нед, ворвавшись в кабину и устремившись к приборной панели. — Нужно поднять нос! Нос! Отожми штурвал обратно. — Пилот посмотрел за ветровое стекло и совсем пал духом.

— Да тебя, кажется, это волнует? — издевался Римо над Недом, выполняя его указания.

Двигатель заработал, самолет начал набирать высоту.

— Видишь? Все в порядке. Под нами аэропорт.

— Меньше болтай, — оборвал его Чиун.

Римо включил связь.

— Алло. Алло. Меня кто-нибудь слышит?

— Мы засекли вас, — пробился из разломанной коробки голос. — Назовите себя. Конец связи.

— Это, — Римо выгнул шею, чтобы увидеть надпись на борту самолета, — Т-516.

После небольшой паузы и треска они услышали:

— Вам запрещается приземляться здесь, Т-516. Пожалуйста, следуйте до места вашего назначения. Конец связи.

— Не разрешается? У нас несчастный случай. У пилота отравление. Я не знаю, как посадить эту штуковину.

— Повторяю. Вам запрещается приземляться в нашем аэропорту. Любая попытка посадить самолет будет пресечена. Конец связи.

— Как вам это нравится? Они не разрешают нам приземляться. Никогда ничего подобного не слышал, — возмущался Римо.

— Мне казалось, что это самая легкая часть полета, — издевательски улыбнулся Чиун.

— Послушайте, парни, может, вы не поняли? — снова включил радио Римо.

— Т-516. Вам запрещено совершать посадку. Конец связи.

— Дерьмо собачье, — крикнул Римо и в припадке ярости вырвал радиопровода из приборного щитка.

— Очень умно.

— Нед, проснись! — повторил Римо, тряся пилота.

— Зачем?

— Приди в себя и посади самолет.

Слезы ручьем лились из глаз Неда.

— Не могу, — скулил он, — меня трясет. Стены ходуном ходят. Нажрался, как свинья, в жилах не кровь, а вода, дышать нечем, все двоится.