— Мне кажется, вы произносите имя Господа нашего всегда с маленькой буквы…

— Возможно, вы и правы в этот раз, но к делу подобный факт не имеет никакого отношения. Теперь о сумме предстоящей аферы — она составляет, по слухам, около ста восьмидесяти миллионов швейцарских франков. — Кирилл взял паузу, насладился произведенным впечатлением и продолжил: — Как вы полагаете, полицейскому офицеру, предупредившему подобное, есть на что рассчитывать в дальнейшем?

— Ну, я… Ну, я полагаю, что конечно…

— И я тоже так думаю. И теперь, чтобы все произошло именно так, как хотелось, вам необходимо сделать следующее… — Кирилл достал из нагрудного кармана куртки листок бумаги и передал его Тони. — Здесь серийный номер пистолета модели «Глок-семнадцать». Вы не могли бы свериться с полицейской картотекой, зарегистрирован ли он, и если да, то кому принадлежит…

— «Глок»? — Тони был полицейским, пусть самовлюбленным и самонадеянным, как все полицейские-итальянцы. Но то, что буквально вчера из Берна пришла ориентировка по похищенному у убитого постового табельному оружию, — эта информация еще не улетучилась из Тони вместе с переваренными спагетти. Он сверил номер и очень недобро глянул на Кирилла: — Может быть, вы объясните…

— Я же предупреждал вас, уважаемый, что на данном этапе вы узнаете только то, что мне представляется необходимым. А вот что вас так удивило — я был бы рад выслушать…

— Этот пистолет был украден у полицейского, убитого в Берне…

— Вот как? — Кирилл и бровью не повел при подобном известии. — Значит, вы почти раскрыли дело, связанное с убийством вашего коллеги.

— И вы знаете, кто это?

— Разумеется… Но давайте продолжим…

— Ну нет, постойте! Пока вы не дадите мне исчерпывающих объяснений, я не стану продолжать разговор…

— Я, собственно, не вижу никакой разницы между убитым в Берне полицейским и любым другим человеком, и посему мне на ваши внутренние переживания плевать. А если вы отказываетесь сотрудничать со мной — право ваше, я встаю и ухожу…

— Я вас арестую!

— Вы, уважаемый, забыли, что для задержания, подчеркиваю, даже для задержания лица, подобного мне, вам понадобятся очень веские основания. Иначе будете руководить работой фуникулеров на вверенной вам территории… В ночное время суток…

Тони помолчал с минуту, возможно рассчитывая оставшиеся ходы, и устало хлопнул ладонью о ладонь:

— Хорошо, продолжим…

— Человека, владевшего этим пистолетом, я передам вам в ближайшем будущем — не пройдет и пары суток. Но для этого вы должны выяснить, не обращался ли кто за медицинской помощью по поводу ожога лица. Это должен быть мужчина, высокого роста, рыжеволосый и, вероятнее всего, англичанин…

— Как скоро я должен предоставить вам информацию?

— Желательно, если бы это случилось полчаса назад…

— Этот человек имеет отношение к убийству в Берне?

— Давайте не станем сейчас строить предположения. Одно я обещаю твердо — вы получите убийцу.

— Хотелось бы верить… Что еще?

— Как там обстоят дела с нашими однояйцевыми близнецами? Вы их еще не депортировали?

— Все зависит от вас — как только отзовете иск…

— А что с адвокатом?

— С этим на Рождество проблемы… Даже из консульства никто не приезжал — позвонили из вежливости, узнали о наших к ним претензиях…

— Я мог бы с ними переговорить?

— С глазу на глаз?

— Понятное дело…

— Думаю, что можете… Если не станете их бить…

— Перестаньте, Тони. У меня на них иные виды…

— Мистер Галлахер, вам просили передать… — Санитарка в накрахмаленной шапочке положила перед Родом коробку, перевязанную голубой шелковой лентой, под которую была вложена открытка с рождественскими пожеланиями. Галлахер осторожно коснулся посылки. Как если бы там была бомба, но ничего не произошло.

До получения этой коробки, перевязанной голубой лентой, Галлахер ощущал себя человеком в достаточной мере защищенным от разного рода неприятностей — ему только нужно получить квалифицированную медицинскую помощь и отлежаться пару дней на больничной койке. К этому времени, предполагал он, расследование, связанное с его активной деятельностью, войдет в рутинное русло и ко времени, когда необходимые для его розыска данные будут собраны, он, Род, будет уже далеко, в недостижимом мире, созданном по образу его неуемных фантазий, которые иной раз воплощаются в реальность.