— Э нет, брат! С сотни, да репой о гранит? Хоть бы каску какую…

— А ты видел когда-нибудь банку тушенки, столкнувшуюся с тепловозом на равных встречных скоростях?

— Дальше-то что?

— Не знаю. О дальнейшей судьбе банки ничего не известно… А если мы с тобой не застопоримся где-нибудь в середине спуска, то на последнем прямике будет поворот на девяносто градусов и въезд на мосток. Помнишь, маленький такой?

— Лучше бы мне… — Андрей взялся мечтать о невозможном, но, учтя относительную безысходность ситуации, замолк. А Кирилл в этот момент огибал огромную скалу, закрывающую пока от Жукова всю красоту следующего за ней спуска. И Жуков вцепился обеими руками в ручник.

— От него ровно столько же пользы, сколько от сковородной ручки. Так что успокойся и сиди смирненько. — Кирилл указал на точку впереди, двигающуюся в том же направлении, что и их «Порше». Но с заметно меньшей скоростью.

— Что там?

— Чахоточный автобус. Едет за пациентами. Так кстати! Только у них есть надежда погодить с посещением местного морга…

— А у нас?

— А у нас? Догадайся сам! — Кирилл отпустил педаль газа, еще раз дернул рычаг коробки — все без результата. — Хотя… Если, конечно, у меня получится…

— Что? Ну, колись, зараза! Член я этой гребаной команды или как?

— Или где… — Кирилл прилип взглядом к приближающемуся к ним заднему бамперу автобуса — обычный мерседесовский бампер, за которым пара десятков олухов, и все это катится не быстрее сорока — сорока пяти километров в час. «Порше» же летел под сотню, и выключить двигатель на спуске — без работающего усилителя и на широких лаптях — точно в пропасть. Как легендарный шашлык, два шашлыка… — Если бить мордой, то от нашей повозки останется пара стоп-сигналов и немного заднего сиденья… А если ударить жопой?

Счет уже шел на секунды.

— Будь я хоть слегка профессиональным гонщиком, может быть, и нашел бы иной выход. Но… — Кирилл резко крутанул баранку и едва успел отловить «Порше», попытавшийся было перейти в беспорядочное вращение. И сразу вдавил в пол педаль газа. Осколки разбитых стекол дробью ударили в салон, а Жуков вонзился в подголовник с таким ускорением, что Кириллу на мгновение показалось, что голубые Андрюхины глазки из его черепа придется извлекать хирургическим путем. Еще метров двадцать их автомобиль со скрежетом протащило по склону, и все замерло… С пришедшей тишиной возникло ощущение шаткого равновесия — может быть, через миг они снова покатятся под гору, долетят до того узенького мосточка, потом чуть дальше… И даже то, что свалятся они с крутизны не одни, а вместе с чахоточным «Мерседесом», нисколько не грело душу. Но по-прежнему стояла тишина и отчаянно воняло бензином.

— Где я? — спросил Андрей, не открывая утопленных в черепе глаз.

— Там, куда мы и направлялись…

Жуков раскрыл глаза и улыбнулся своей по-европейски отреставрированной физиономией:

— А не пора ли нам покинуть наш пепелац?

— Так вылезай! Тебя никто не держит…

Андрей дернул ручку:

— Не открывается.

Кирилл молча с ним согласился, откинул крышку бардачка и указал на лежащий в нем ствол. Он и не предполагал, что его приятель Жуков законченный идиот.

— Это по-нашему! — Андрей, не раздумывая, разрядил с пол-обоймы в уцелевшее боковое стекло и, покряхтывая, пополз наружу. Кирилл собрался уж последовать за ним, как услышал: Жуков орет кому-то на всех доступных ему языках: — Стой! Стой, идиот! Кретин! Стой, говорю!

— Так он тебя и послушал! — Отобрав у Андрея дымящийся пистолет, Кирилл сунул его себе за пояс, а вниз, по дороге, разбрасывая в стороны ноги, словно престарелая дамочка, чуть боком, улепетывал водитель автобуса. Несмотря на врожденную или, может быть, только что приобретенную хромоту, он делал миль двадцать в час. Никак не менее.

— Да хрен с ним. Пусть скачет…

— А мы?

— А мы с тобой дождемся дорожной полиции — автомобиль-то застрахован. Это первое. А во-вторых, я никогда, нигде и ни от кого не слышал, чтоб у «Порше» отказало сразу все: и тормоза, и ручник… И с коробкой что-то.

— Забыли проконсультироваться… Ты бы, чтоб уж наверняка, как та банка с тушенкой, рулевое бы развинтил…

Кирилл с некоторой долей сожаления разглядывал искореженный автомобиль и пытался припомнить, какого же числа истекает страховка. А что до возможного восстановления — «Порше» был убит. Вся задняя часть его, вместе с двигателем, ушла в автобус. Снег под машиной таял, смешиваясь с антифризом и вытекшим маслом. Кирилл подошел к водительской дверце «Мерседеса» убедиться, поставил ли перепуганный стайер-водитель свою колымагу на стояночный тормоз. Все было в порядке. А за его спиной в это время господин Жуков, возможно празднуя нежданное избавление от неминуемой гибели, принялся потихоньку, посреди заснеженного шоссе вальсировать под «а капелла».

— Слушай, ты, танцор больших и малых кукольных театров! Ты что-то собирался мне сказать?

— Когда?

— А как только я вернулся из Афин…

— Из Афин? — Андрей усмехнулся. Даже для него самого слишком ядовито. И не просто ядовито, а ядовито-гадко.

— А что такое?

— А то, что я пытался с тобой побеседовать еще тогда… Как ты из Штатов прибыл. Еще подарков навез своей ненаглядной полный контейнер…

— Ну, излагай, а я уж оценю, достаточно ли у тебя оснований вести со мной разговор в подобном темпе.