«Когда-нибудь это станет причиной твоей смерти!» – подумал Кноспе и сгорбился еще сильнее. Да, у него уже было несколько приступов после того, как он неделями не выходил из запоя. Старика даже хотели оставить в больнице, но он наотрез отказался.

«Если мне суждено сдохнуть, то я сделаю это дома», – сказал Станислав Давидович врачам.

– «Особую активность проявили различные благотворительные организации и волонтерские движения, в частности, широко известный благотворительный фонд «Поделись сердцем», – услышал пожилой мужчина слова телевизионной дикторши и скривился в гримасе.

– Поганцы! – выдохнул он, наливая трясущейся рукой водку в стакан, помутневший от грязи.

Шел десятый час вечера, за окном уже начали сгущаться сумерки, когда в дверь позвонили. Станислав Давидович вздрогнул так, словно схлопотал пощечину. Кто бы это мог быть?! К нему, старому спивающемуся инвалиду, раз в неделю приходила лишь Анна, социальный работник, чтобы заполнить его холодильник нехитрой провизией и смахнуть пыль с телевизора.

Кноспе покатился к холлу. Колеса его инвалидной коляски противно скрипели. Он запоздало подумал о том, что на лестничной площадке могут оказаться грабители, но рука уже открывала замок. Будь что будет.

– Добрый вечер, Станислав Давидович! – вежливо проговорил мужчина, стоявший на пороге. Ему было около сорока пяти, высокий, атлетического телосложения, с немного усталым, но волевым и решительным лицом.

Кноспе, щурясь, подумал о том, что этого позднего гостя он уже где-то видел.

– Я Артем Павлов, адвокат, – представился гость. – Мне очень неловко, что я нарушаю ваш покой в столь поздний час, но очень уж нужна ваша помощь. Обещаю, что не займу много времени.

Кноспе пожевал губами, ощущая, как в душе у него сошлись в нешуточной схватке два взаимоисключающих желания. С одной стороны, он хотел вернуться в свою комнатку, пропахшую пылью и старостью, к неизменной стеклянной подруге, в которой еще осталось немного огненной жидкости, к старенькому телевизору, который в последнее время стал часто барахлить. Но можно взглянуть на ситуацию под другим углом. Когда в последний раз ему, в прошлом профессору, доктору медицинских наук, говорили о том, что в его помощи кто-то нуждается?

«Это было очень давно», – с тоской подумал старик.

– Входите, – дребезжащим голосом проговорил он.

Павлов вошел в квартиру. Наметанный глаз сразу отметил, что хозяин жилища нетрезв. Тяжелые темные мешки под глазами, нездоровый цвет кожи свидетельствовали о том, что профессор с алкоголем на «ты» уже очень давно.

– У меня неубрано, – предупредил Кноспе.

Павлов присел на краешек дивана, лоснящегося от грязи.

– Я вас слушаю, – сказал Станислав Давидович, заметил, что Павлов смотрит на бутылку, усмехнулся и заявил: – Да, среди инвалидов тоже имеются алкоголики.

– Мне нет никакого дела до этого, – отозвался Артем.

– И все же я увидел в ваших глазах неприязнь.

Павлов развел руками и сказал:

– У меня возникли сомнения. Может, сейчас не слишком подходящий момент для беседы?

Старик засмеялся, и у Павлова возникло ощущение, будто кто-то трясет ржавую банку с гайками.

– Вы думаете, завтра я буду в лучшей форме? – успокоившись, спросил отставной профессор. – Господин законник, со мной все в порядке. Если вам очень нужно узнать ответы на ваши вопросы, то, думаю, вы закроете глаза на беспорядок в комнате и перегар, который от меня исходит.

– Разумеется.

– Тогда я весь внимание, любезный.

– Насколько мне известно, несколько лет назад вы возглавляли городской центр, координирующий работу по пересадке органов. Это верно? – спросил Артем.

Старик кивнул, и его глаза подернулись пленкой воспоминаний.

– Ваш центр вполне успешно справлялся с задачами. Если я не ошибаюсь, основной проблемой, с которой вы сталкивались, был дефицит донорских органов.

– Не только, – возразил Станислав Давидович. – Главная трудность заключалась в менталитете нашего общества.

– То есть?

– Я хочу сказать, что у нас не самое совершенное законодательство в этой сфере, господин адвокат. В трансплантологии действует презумпция согласия. Это значит, что разрешение у родственников покойника, то бишь потенциального донора, брать не обязательно. Особенно если при жизни этот человек составил нотариально заверенный документ на сей счет. Однако потом это правило заменил принцип информированного согласия.

– Я знаю об этом, – сказал Артем. – Спустя некоторое время был принят закон о погребении и похоронном деле. В соответствии с ним врач не вправе изымать у покойного органы, если у него нет информации о его прижизненном волеизъявлении или согласии родственников.

– Я гляжу, вы неплохо осведомлены в этом вопросе. Да, это называется презумпция отказа, – произнес Кноспе. – После две тысячи третьего года стала доминировать именно такая ориентация. А теперь представьте себе вот что. Многие ли люди оформили такие бумаги при жизни? Найдутся ли родственники, которые дадут согласие на изъятие органов и тканей после смерти близкого человека? В таких условиях органов очень не хватает. Во времена моей практики в России в пересадке нуждались более пяти тысяч человек в год, тридцать процентов из которых – дети. Не более трети людей, стоящих в очереди на пересадку органов, доживают до трансплантации.