— Постой! — Кулагин резко ткнул окурок в пепельницу и подался вперед. Видно было, что он старательно пытается разогнать хмель у себя в голове. Но к чаю все еще не притрагивался. — Я ни черта не понимаю, Андрей! Так это не ты руководил операцией?

— А ты тугодум, Кулагин. — Началов сделал неторопливый обжигающий нёбо глоток чая. — Нет, конечно, не я. Можно было это и сразу понять. Если бы операцией руководил я, твоих дружков всех по камерам рассовали бы, а потом судили по всей строгости закона. Но московским другой расклад нужен был. Как я потом понял, на тебя и на твою братву, Леня, заказ оттуда пришел. Из Златоглавой нашей… Потому и живыми никого брать не стали. Такая установочка имелась.

Рука Кулагина потянулась к бокалу.

— Приговор воровского схода? — спросил он не столько собеседника, сколько свой внутренний голос.

— Тебе виднее. Это ж ты с законниками шуры-муры крутил, а не я. Но, думаю, мыслишь ты в верном направлении, Леонид. Так что Лиза тебя в тот день не от тюряги спасла, как она думала, а от верной гибели. И ты ей должен быть по гроб жизни обязан.

— Я и обязан, — грустно молвил Кулагин. — Но московские… Вот падлы!

— Не выражайся в моем доме. — Началов наконец отлепился от буфетной стойки и прихватил с собой конфискованный у Кулагина пистолет. — Ладно, пей чай, а я пока оденусь. И поедем в отдел. Запротоколируем твою явку с повинной. Или ты уже передумал?

— Не передумал. Куда мне теперь деваться?

— Перед друзьями своими погибшими вину искупить хочешь?

— Хочу.

Началов вышел из кухни, и Кулагин остался один. Сделав еще несколько глотков чая, он прикурил новую сигарету. Теперь уже темных пятен в истории тринадцатилетней давности для него не осталось. Полковник РУБОПа добавил к общей картине последний штрих. Табачный дым показался Кулагину особенно горьким и едким.

Началов вернулся минут через пять. Он был в штатском, но уже сама осанка, как только исчезли семейные трусы, выдавала в нем полковника. За истекшие годы Андрей стал солиднее, мощнее, раздался в плечах…

— Поехали?

— Поехали. — Кулагин поднялся с табурета.

Мужчины покинули квартиру, и Началов взял со стоянки рядом с домом свой личный «БМВ». Леонид первым разместился на переднем сиденье. Андрей занял место за рулем.

— А где же ты ствол такой замысловатый раздобыл, Кулагин? — спросил полковник, запуская двигатель.

— Там, где взял, уже нет, начальник.

Началов засмеялся:

— Не хочешь торговца сдавать?

— А я, по-твоему, похож на ссученного?

Кулагин откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Машина тронулась с места. На языке у Началова безудержно крутился еще один вопрос, но уже связанный с его сестрой, однако задать его он так и не решился. Кулагин и подавно не горел желанием вступать со своим давним противником в дискуссию. Все, что он хотел от него узнать, он уже узнал. Даже больше, чем хотел. А остальное перестало иметь значение. Леонид чувствовал дикую усталость во всем теле.

На горизонте занимался бледный рассвет.

Дождавшись, пока Кулагина уведут, и оставшись в своем кабинете в одиночестве, Началов достал из внутреннего кармана пиджака блокнот, раскрыл его на нужной странице и набрал на мобильнике длинный федеральный номер.

Лиза сняла трубку после третьего гудка.

— Леня? — спросила она раньше, чем полковник успел произнести хоть слово.

Началов тяжело вздохнул:

— Нет, это я, Андрей. Привет, Лиза…

— Привет. — Уже по одной его интонации она почувствовала, что новости брата будут для нее безрадостными. Или она уже подсознательно ждала этого. Готовилась. — Ты нашел его?

— Он сам нашел меня, — ответил Началов. — Пришел ко мне домой сегодня ночью и признался во всех совершенных им преступлениях. В том числе и в тех, которые он совершил за последние дни…

— И что же?..

— Мне пришлось посадить его.

— Андрей! — Лиза разрыдалась. — Как ты можешь? Я ведь просила тебя…

— А что я мог сделать? Я представляю закон. Это очень серьезно, Лиза. Кулагин — преступник…

Она не дала ему договорить.

— Он еще и мой муж, Андрей. И отец моего ребенка.

— Что? — Началов, не глядя, бухнулся в кресло. — Ты не говорила мне, что у вас есть дети.

— По-моему, в этом нет ничего неестественного, — споря с братом, Лиза ни на секунду не переставала плакать. — Артему уже тринадцать. Он родился в тот год, когда… Когда мы уехали.

— Черт возьми! — Полковник стукнул по столу раскрытой ладонью. — Я должен был знать.

— Теперь знаешь. И я умоляю тебя… Умоляю не только от своего имени, но и от имени твоего родного племянника… Помоги Леониду.

— Как я могу ему помочь теперь? — Началов растерялся. — Тем более что он сам не намерен себе помогать. Прийти и сдаться — это было его решение…

— Леня сам не понимает, что делает! — голос Лизы сорвался на крик, и Андрею невольно пришлось отстраниться от телефонной трубки. — Господи! Я предчувствовала это. Как только он наткнулся на этот пиджак!.. В нем словно что-то изменилось! У него крыша едет, Андрей.