– Повезло твоему приятелю! – сказал Воронок, растирая по лицу сажу. – Все, он теперь мутобой, остались только формальности. А ты не догадался руку обжечь или ногу? Зря, так было бы проще. Да и в медблоке у нас хорошо: питание лучше, женщины добрые…

– Меня устраивает питание. – Максим напился из бочки с водой, которую выкатили для мутобоев, вышедших из пекла. – Питерские, наверное, будут довольны?

– Ну, эту кожу они еще не скоро получат – ее выделывать нужно, сами они этим заниматься не хотят. Да и не питерские они. Питерскими мы зовем таких же, как мы, только живущих в городе. Там, конечно, всего несколько районов осталось, пригодных для людей. В остальных местах слишком много воды и мутов. Мы торгуем не с ними, а с «чистыми». Они не заражены, я же тебе рассказывал.

– Значит, они живут иначе?

– Откуда мы знаем, как они живут? – Воронок нахмурился. – Да и что нам за дело до их жизни? Они не заражены, оказались в бункерах, когда все началось. Вот с тех пор фильтруют воздух, воду, еду как-то по-особенному готовят… Мутов, конечно, не едят! А что едят – мы не знаем и не хотим знать. Какая нам разница, если мы даже лиц их не видим за… Противогазы, кажется, это называется. У них глухая защита, ни кусочка кожи не должно торчать наружу, иначе они сразу заразятся. Я их ненавижу, если честно. Только не говори никому.

– Ладно, не скажу. Только расскажи побольше! – Максим постарался улыбнуться как можно доверчивее. – Значит, они живут в бункерах, как в старом мире? Технологии как тогда, да? И пища как тогда? Паровики всякие?

– Ты не надейся к ним сбежать! – засмеялся сержант. – Макс, я тебя не сдам Храмцовой, но ведь за версту видно: ты душой не с нами! Только зря ими интересуешься. Мы для них все – порченые, зараженные. С нами дело имеют только ради кожи, а нам привозят овощи, соль, порох, цемент иногда, железо, ну и еще кое-что по мелочи. Только почти все это они сами не производят, а выменивают у таких же, как мы. Нам трудно торговать между собой без «чистых», потому что у нас нет паровиков.

– Сержант! – К ним быстрым шагом приблизился Муртанян, и оба послушно вытянулись перед начальством. – Не будет твоим сегодня отдыха! Собирай всех. Конвою я тоже приказал готовиться: к ближнему мостику пойдете.

– Так… обедать же скоро? – Воронок попробовал улыбнуться, но подполковник повел бровями, и сержант гаркнул: – Слушаюсь!

– «Чистые» неделю назад сообщили, что муты подрыли мост, железка еле держится. Сам понимаешь, без нее нам будет трудно. – Муртанян позволил себе заговорить с сержантом поласковее. – Понимаю, что устали, но лучше укрепить насыпь сейчас, когда в округе нет мутов. Уже завтра они соберутся сюда, дымы. Надо спешить.

Подполковник ушел, и Максим вопросительно уставился на Воронка.

– Паровик только по железной дороге ездит, – проворчал сержант. – Что рассказывать? Скоро сам увидишь. Вот не повезло! Я голодный, как мут, а туда ходу три часа, да еще с инструментом.

Солнце, как назло, во второй половине дня припекало все сильнее. Обожженные, надышавшиеся дымом арестанты, навьюченные лопатами и мотыгами, тащились через луга и перелески по территории общины мутобоев. Конвой, такой же измученный и вынужденный вместо заслуженного отдыха волочить самопалы по жаре, почти не подгонял их. Как понял Максим, Охоту готовили трое суток, шумом, дымами и приманками собирая мутов со всей округи в большую стаю. Теперь тут и там чернели остатки пожарищ, за которыми укрывались от тварей загонщики. Наконец, после почти трех часов мучительного путешествия, они оказались перед небольшой крепостью, сложенной большей частью из битого кирпича. Рядом стояли покосившиеся длинные деревянные строения.

– Это склады для всего, что привезут «чистые», но муты не смогут съесть, – пояснил Воронок. – Ну, а в самой Станции мы всегда имеем дежурный гарнизон. Я тут часто торчал неделями. Тоска!

Засевшие в крепости под названием Станция мутобои уже выносили дрова – только огонь мог обезопасить рабочих от нападения случайных мутов. Горели факелы, со всех сторон доносились отрывистые команды. Уставший Максим опустился на землю и с тоской осмотрел деревянную лопату с железным кантом на кончике ковша. Топор, который он забрал когда-то у своего несостоявшегося убийцы, был куда более пригодным оружием.

– Подъем, подъем! – прикрикнул сержант на расслабившихся арестантов. – Раньше начнем, раньше закончим! Там паровик за мостом, если не починим насыпь – они там все и сгрузят, а нам таскать на своем горбу!

«“Чистые” где-то рядом? – забыв об усталости, Максим вскочил на ноги. – Может быть, это шанс? Воронок ничего толком и не может знать о “чистых”, а то, что ему рассказывают командиры, может оказаться ложью от первого до последнего слова. Эх, немного мы не дошли! Лучше бы попасться к “чистым”, они ведь сохранили куда больше культуры. Они – часть старого, настоящего мира!»

Спустя всего лишь несколько минут он увидел паровик, правда, издали. Огромный экипаж, кажется, почти целиком состоявший из железа, стоял на больших колесах. Впереди на нем располагалась здоровенная бочка, тоже из железа, а из нее торчал какой-то высокий раструб. Из раструба валил белый дым. Максим засмотрелся и споткнулся обо что-то.

– Осторожнее, дурень! – Воронок подхватил его под локоть. – Это – «железка». По ней паровики и бегают, а на земле они проваливаются. Тяжелые слишком.