– Вот как с ними надо! – сказал Максиму парень на полголовы ниже него, но нахальный, словно самый старший. – А ты что же? Оружие потерял!

– Не твое дело! – Максим скорчил злую гримасу, и это далось ему без труда: локоть очень болел. – Он от вас сбежал! Кто так ловит? Упустили мута! А если бы он к Цитадели нашей прорвался и убил кого-нибудь?

– Значит, хреновые у вас сторожа!

– Не хреновые, а получше ваших! Мы тут все видели и вашего мута к нам не пустили!

– Интересно вы тут сторожите! – Оттолкнув его плечом, нахальный подошел к овражку и присмотрелся к костру. – Жрать собрались? А чего не дома? Крысятничаете, у своих зажимаете?

Максим глубоко вдохнул и замолчал, сгоряча не придумав, что сказать. Но нахальный, задрав к нему редкую бороденку, вдруг расхохотался.

– Да ладно тебе! Нам-то что за дело? Главное, что наше мясо от нас не убежало!

– Он же один из вас! – вдруг подала голос Алка, которая стояла, потупившись, и все еще держала факел в руке. – Разве можно его есть? Это табу, это неправильно.

– Не учи ученого, съешь дерьма печеного! – Парень несильно дернул ее за растрепанный хвост рыжих волос. – Ладно, пора и нам перекусить. Я думаю, заслужили! Но большую часть в общину, как заведено. Пошли отсюда. Приятного аппетита, беженцы!

Когда березовские, волоча труп мута, немного отдалились, Алла посмотрела на Валю.

– А почему они нас беженцами называют?

– Козлы потому что, – рассеянно ответил Валька. – Макс, а ведь ты меня спас.

– Возможно, – не стал спорить Максим и разглядел, наконец, в траве свой кистень. – Но хотелось бы знать: ты почему перед ним встал? Неужели защищал Аллу?

Почему-то закашлявшись, Валька спустился в овраг следить за костром.

– Ну, отлично! – Скорчившись у костра, Валька поежился. – Коля нас наверняка видел. Еще бы! Он и крики слышал, это точно! Теперь он сообщил в Цитадель, и скоро к нам подтянутся свои, выручать. Их с работа снимут, и что они увидят? Что мы тут жрать собрались втихаря! Как этот парень сказал? «Крысятничаем»?

– Ты не болтай, ты вари дальше! – прикрикнул на него Максим. – Вот что: я побегу в Цитадель и скажу Голове, что все в порядке. Да и Коля видел из секрета, что березовские нам помогли! Хотя на самом деле мы им. Но Коля думать не станет, сразу тревогу поднимет, это точно… Все, я побежал! Ждите меня здесь!

Валька начал было спорить, но Максим, не слушая его, выскочил из овражка и напрямик, не скрываясь, припустил к Цитадели. Локоть сильно болел, но он не обращал на него внимания, да и вообще старался не думать. От обиды из глаз были готовы политься совсем еще детские слезы: почему все получается не так, как он хотел? Ведь он взрослый, он мужчина и победил двух мутов в одиночку, он заслуживает жить так, как ему хочется! И никого не боится, даже тех, кто сильнее его. На бегу, колотя землю твердыми пятками, он проверил карман: не выпал ли нож? Оставшееся лезвие было совсем коротким, но это даже к лучшему. От мута им не отбиться, а вот тихонько достать и в драке полоснуть Андрея, Белого, да кого угодно – это запросто. Пусть только попробуют! Больше он им не младшенький, раз уж община готова развалиться и погибнуть. Максим доверял старшим, но они не оправдали этого доверия.

– Что стряслось?! – нетерпеливая Оксана, поглаживая огромный живот, закричала, едва завидев Максима. – Алка обратилась, сучка порченая?

Максим единым духом влетел на стену по приступкам и, не тратя времени на глупую бабу, спрыгнул во внутренний дворик. Тут стоял, теребя бородку, Голова. В руках у него был горящий факел, но подать сигнал дымом для возвращения всех в Цитадель он явно еще не успел. Вокруг него прыгали толпой мелкие, но, завидев мрачного, разгоряченного бегом Максима, дети сразу притихли.

– Не надо сигнала! – выдохнул он. – Все хорошо.

– Хорошо, говоришь? – Голова не спеша потушил факел в противопожарной горке песка, которую почти всю уже растащили во время своих игр мелкие. Не говоря уже о том, что постоянно в нее гадили. – Я так не думаю, общинник. Ты нарушил мой приказ. Почему вы не работаете там, где я вас поставил? Хотите, чтобы южная стена совсем развалилась? Нога твоя, как я вижу, совсем не болит. Значит, ты солгал мне, и теперь вместо тебя на сборе урожая надрывается кто-то другой! А скоро пойдут дожди, надо спешить. Ты вредишь общине!

– Сам ты вредишь общине! – Максим немного стеснялся мелких, но раз уж Голова решил говорить при них, то и он молчать не станет. – Андрея не наказал, Витьку Белого не наказал, соли почти нет, урожай у тебя воруют! Да всем плевать на тебя, а ты, старейшина, вредишь общине больше всех, понял?

– Что ты сказал? – С неожиданной прытью Голова подскочил было к Максиму, но тот встретил его таким взглядом, что старейшина сразу отступил. – Ну-ка пойдем в оружейку!

Максим еще помнил, как в Старой крепости возле оружейной комнаты постоянно стоял часовой. Так завел Новосиб: оружие должно быть только у часовых, иначе если кто-нибудь обратится в мута в трапезной или в спальнях, то есть шанс пристрелить кого-нибудь из своих, в спешке и панике. Многие были с этим не согласны, вот первый старейшина и поставил часового охранять оружие. Но тогда в оружейке хранились автоматы, ружья, пистолеты и гранаты, от которых давно остались одни воспоминания. Теперь в соответствующем помещении находились факелы, запасные кистени и большая бутыль с маслом – на случай, если потребуется отгородиться от мутов огненной полосой. Увы, Максим сомневался, что это удастся. Самим выращивать подсолнухи у общины на новом месте почему-то не получилось, хотя поначалу выделили для них большое место в оранжерее. Это масло вроде бы несколько лет назад купили у озерных соседей. Оно выглядело очень мутным.