Ее первое выступление в «Бриллиантовой пыли» прошло с большим успехом, что удивило ее, но совершенно не удивило меня. Некоторые посетители разговаривали по ходу инструментальных номеров, гораздо меньше – когда она пела, но, в принципе, люди приходили в этот клуб, чтобы послушать свинг, джаз и блюз, то есть уважали музыкантов. И если кого-то притянул тот факт, что она – бывшая жена находящегося в бегах преступника, найти их среди истинных любителей музыки, еды и выпивки ей не удалось.

К тому времени, когда подали ланч и мы поели, вовсю сверкали молнии и гремел гром. Чтобы уберечься от надвигающегося дождя, мама и миссис Лоренцо принялись закрывать окна, ранее открытые и обеспечивающие приток свежего воздуха.

Закутанный в ярко-желтый дождевик, который он оставил на крыльце, Малколм пожаловал вскоре после полудня, когда миссис Лоренцо уже размяла мышцы и суставы моих ног.

День у него не заладился, из головы не шли мысли об Амалии. Я его понимал, потому что и у меня случались дни, полные меланхолии, а иной раз я испытывал рвущее сердце отчаяние, когда просыпался ночью, думал о ней и не мог заснуть.

Говорить он не хотел. Сказал лишь, что хочет побыть в таком месте, где не воняет сигаретным дымом, но и не в гараже. Мы посидели в гостиной, я вслух читал ему об «Улице жестяных сковородок», о том, как Гарри Уоррен и Эл Дубин, поэт-песенник, написали «Колыбельную Бродвея», а также все великие песни для фильма «Сорок вторая улица». В какой-то момент он повернулся ко мне спиной, а я сделал вид, что не слышу эти печальные, сдавленные звуки, которые он издавал.

Тилтон ехал на переднем сиденье, рядом с Лукасом Дрэкменом, тогда как мистер Смоллер расположился на одеялах, лежавших в кузове микроавтобуса. Он проспал большую часть пути.

Бич билдербергеров расстался с частью волос, наголо обрив голову. Зато отрастил усы, густые и жесткие. Хотя раньше похудеть ему никак не удавалось, за шестнадцать дней он сбросил десять фунтов. Причину видел в том, что впервые в жизни «делал что-то важное». Взорвав банк, заработав целое состояние, надрав зад обществу, он значительно повысил самооценку, так что теперь и внешне хотел выглядеть лучше.

Дрэкмен выкрасил светлые волосы в черный цвет и начал отращивать бороду, которую тоже приходилось красить. Несмотря на необходимость, ему это очень не нравилось, потому что он предпочитал быть блондином.

Так же, как мистер Смоллер, Тилтон тоже побрил голову и отращивал усы. Он не думал, что изменил свою внешность в достаточной степени, чтобы появляться в публичных местах, когда его разыскивают полиция, ФБР и все, кому не лень. Не хотел возвращаться в город. Не хотел участвовать в реализации очередного замысла Лукаса. Этот человек пугал его до смерти, да еще он слишком глубоко увяз и знал, что не сможет убежать. Потому что в одиночку выжить и остаться на свободе ему не удастся.

Ему недоставало Авроры. Та знала, как можно успокоить мужчине нервы. Она втянула его в эту историю, точно так же, как он втянул Смоллера. Игра в революцию возбуждала эту женщину: для нее это был роман, разворачивающийся в реальной жизни, щедро сдобренный насилием. Что-то острое было в Авроре, о чем он поначалу не подозревал, и по какой-то причине мужчинам хотелось резаться об это острое. Он думал, что она очень умная, до того, как начал проводить с ней много времени. Теперь подозревал, что она примитивна до предела.

«Дворники» на ветровом стекле шуршали, шуршали и шуршали, словно молоток ритмично бил по чему-то мягкому, но время от времени резиновые щетки извлекали из стекла пронзительный звук, напоминающий скулеж побитого зверька.

Малколм остался на обед с дедушкой, миссис Лоренцо и со мной. Мама уже уехала в «Бриллиантовую пыль». Мы пообедали овощным салатом, жареным мясом с кисло-сладким соусом, морковью с тархуном и зеленой фасолью с мелко нарезаным луком.

Дедушка сказал, что слишком сыт, чтобы прямо сейчас съесть кусок пирога с персиками, но, возможно, насладится им позже, вернувшись после выступления в ресторане отеля. Из-за плохой погоды уехал он пораньше, убедившись, что миссис Лоренцо заперла парадную дверь на оба врезных замка.

За обедом настроение Малколма немного улучшилось. Он с удовольствием уплетал ванильное мороженое, пока миссис Лоренцо выкладывала на три тарелки по куску пирога с персиками.

– Ты в порядке? – спросил он, поставив передо мной тарелку с пирогом.

– Я? Конечно. Все отлично.

– У тебя нет изжоги или чего-то такого?

– Изжоги?

– Ты постоянно хватаешься за грудь.

Медальон. Я то и дело прикасался к люситовому сердечку, словно какой-то вор мог сдернуть его в цепочки и удрать с ним.

Троица прибыла в город, когда черное небо все увереннее пожирало дневной свет. Молнии больше не сверкали, зато дождь лил как из ведра, и некоторые перекрестки уже покрылись водой.

Судя по считаным автомобилям на стоянке, свободных мест в мотеле хватало. Это двухзведное заведение располагалось в районе, который едва тянул на одну звезду.

Лукас припарковался рядом с номером четырнадцать. Никого не заметил, когда постучал в дверь. После того как Фиона впустила их в номер, вновь посмотрел направо, налево, но вновь никого не увидел на крытой дорожке, которая тянулась вдоль мотеля.