Она призадумалась на минутку.

– Это вроде как худшая в мире истерика со смертельным исходом?

Он чуть не подавился своим языком. Она не боялась его и ясно, что никогда не будет.

– Да.

– И каким же способом достичь разрядки?
– она спросила.

– Спаринг, бой.
– Он сделал паузу, ища малейшие изменения в ее выражении лица.
– Секс.

Нет признаков ужаса. Только заинтересованность.

Интерес почти уничтожил его.

– В таком случае...
– сказала она и врезала ему один, второй, третий раз.
– Лучше?

Каждый удар отбрасывал его голову в сторону. Кровь сочилась в рот, острые жала начали появляться.

Удовольствие накрылось самыми горячими нитями ярости, но не его сексуальный голод. Он выплюнул кровь, и его желание к ней усилилось.

– Поправка. Я должен бить.

– Ох, плохо дело. Я отказываюсь быть боксерской грушей.

– Я никогда не предложу тебе такое.

– Но другой вариант....

О да. Другой. Секс. Блу заметил, что она не отодвинулась, осталась там, где была. Ее взгляд застыл на его губах, и она начала задыхаться.

Думает о поцелуе с ним?

Возможно. Ее адреналин, должно быть, зашкаливал. Он знал, что это было так.

Он сделал шаг ближе, неспособный сопротивляться.

Она сделала то же самое.

А затем он оказался на ней, лаская ее руками, вдавливая ее плоть в твердую линию своего тела. Язык ворвался к ней в рот, требуя ответа. Она не заставила себя ждать, отвечая с такой страстью, с которой он никогда не сталкивался, как будто она голодала всю жизнь, а он был ее первой пищей.

Желание сжигало его изнутри, разжигало огонь в его крови, вело его к автомобилю. Он усадил ее на капот, развел ее ноги по обе стороны от его бедер. Положив руки на ее поясницу, он дернул ее к себе и потерся эрекцией об нее.

О, да!

Она застонала, и это был самый восхитительный звук.

Удовольствие от нее... это было почти слишком... Ее грудь терлась о его, и он мог чувствовать жесткие пики ее сосков. Все время он продолжал кормить ее грязными поцелуями, которые подражали тому, что он хотел сделать с остальной ее частью. Тяжело, почти наказание. Взятие. Требование.

Он не мог насытиться ей. Ее медовый вкус был наркотиком. За пределами привыкания.

Необходимый для поддержания жизни.

Сила сочилась из его пор, и он подозревал, что Эви могла чувствовать это, потому что небольшие стоны продолжали расти из глубин ее горла, а ее пальцы продолжали проходить вверх и вниз по открытым участкам кожи на его руках... пока ее руки не запутались в его волосах, а ногти не вцепились в кожу его головы; она повернула его голову так, как она хотела. Ему понравилось это. Понравилось, что она требовала и брала с той же самой горячностью, которую использовал он.

Она пососала пирсинг на его нижней губе, и низкий рык раздался от него.

Больше. Ему было нужно больше. Ему было нужно все. Он хотел, чтобы она была голой и открытой. Он хотел сжать ее соски зубами. Он хотел зарыться между ее ног, потом вбиться в нее, глубоко, так глубоко, что она бы чувствовала его несколько дней спустя. Он хотел слышать ее восторженные крики.

Да. Он потянулся к краю ее рубашки, готовый разорвать ее.

На заднем плане завопили сирены, и Эви напряглась.

– Подожди. Остановись.
– Она сделала глубокий вздох и отпихнула его. Она не смотрела ему в глаза.
– Это неправильно.

Неправильно. Нет. Он...

Не целовал свою невесту.

Да. Это было неправильно.

Поток отвращения прокатился через него, и, сделав шаг назад физически и эмоционально, он увеличил расстояние между ними.

Эви встала и сделала то же самое, затем вытерла рот задней частью руки, будто не могла вынести еще секунду с его вкусом.

– Этого не должно было произойти.

– Знаю.
– Он не был влюблен в Пег, верно, но он подарил ей кольцо. У него были правила. Правила, которым он должен был следовать.

Ему было стыдно.

Он только что предал Майкла худшим способом. Майкла, который так много сделал для него за все годы, и попросил только об одном взамен. Чтобы он оставил его дочь в покое.

Я - сволочь.

Поправка, я хуже, чем сволочь.

Блу отнесся непочтительно к человеку, и ради чего? Минутного удовольствия.