– Ну, скажем, посадить пойманного льва в клетку дней на двести, морить его голодом и непрерывно пытать. Думаю – этого вполне достаточно, чтобы сломать, кого угодно.

Глаза охотницы округлились.

– Бойня в Сревенаге, – прошептала она, – так это был ты? Я читала отчёт…

– Я теперь знаменитость? – грустно спросил я, – дать тебе автограф?

– Слушай, – она поперхнулась и кончик её носика порозовел, – никто из наших не одобряет произошедшего там. Даже жители Сревенага считают, будто бойню спровоцировали местные защитники. Очевидцы рассказывали, что с пленником, ну с тобой, обращались очень жестоко, – она сглотнула, – правда теперь некому рассказать, зачем это было нужно. Чего они хотели?

– Поставить льва на колени. Остальное – мелочи, – я закрыл глаза и опёрся головой о стену. Воспоминания были ещё слишком свежи, – бойня в Сревенаге, вот как это назвали…Можешь не верить, но некоторых убитых мне искренне жаль. Я был зол, да что там, все мы были в ярости и не очень разбирались, кто попадается под руку. А потом оказалось слишком поздно – мёртвых не вернуть. Ни львов, ни людей. Честно говоря, даже не знаю, что именно меня сломало: сама клетка, или произошедшее после.

Я слышал, как она тихо встала и подошла ко мне. Потом её рука осторожно коснулась моей головы. Глупая девочка, разве ты не знаешь: львы хитры и коварны? Даже такие, как я. Особенно такие, как я…

– Почему мне жаль тебя? – спросила она негромко, – я же знаю, ты убивал людей. Там, в Сревенаге, погибли целые семьи!

– Если бы меня не поймали, – сказал я, с горечью, – все эти семьи остались бы живы. Мы ведь не настолько прожорливы, как про нас рассказывают. Ну и да, меня можно было просто убить, а не засовывать в клетку.

– Тогда бы я никогда не узнала, что львы способны чувствовать, – я открыл глаза и увидел её, стоящую рядом, – похоже, сломавшись, ты научился этому.

Она была совсем близко. Крохотный толчок энергии, незаметный никому, кроме меня и страсть захлестнула бы её с головой. Слово, данное человеку, ничего не значит. Меньше, чем ничего! Прежде я, не задумываясь, сделал бы это, тем более, девушка была молода и красива. Одно незаметное движение – и она полностью в моей власти.

– Там на кровати, пакет, – сказал я и закрыл глаза, – разверни его. Внутри – одежда. Я взял её в торговом центре. Она никем никогда не использовалась, можешь одеваться, без опаски.

Я чувствовал, что она не торопится уходить.

– Иди, – попросил я, – сегодня мы будем гулять по улицам. Представь, как нехорошо получится, когда прохожие увидят тебя в твоих кошмарных тряпках. Мне будет стыдно.

– Ты – нехороший! – сказала Зара и очень тихо добавила, – спасибо. Думаю, ты бы мог сейчас околдовать меня.

– Очень хотелось, – признался я, – сам не понимаю, как удержался. Так ты будешь одеваться или мне помочь?

Охотница расхохоталась, и я услышал шелест разворачиваемой ткани. Девушка негромко бормотала себе под нос, а потом, очень строго, сказала:

– Только не подглядывать!

– Конечно, – согласился я и естественно, подглядывал.

У неё оказалась неплохая, как для человека, фигура: живот, чуть более мускулистый, чем требовалось, а вот бюст слегка больше, чем мне показалось в первый раз. Под правой грудью небольшой шрам, похоже, от ножа. На левой ключице – крохотная татуировка, вроде бы имя, отсюда не разобрать. Хм, ну у неё и нижнее бельё, кошмар какой-то! Всё, я не подглядываю; она оделась.

– Можешь смотреть.

– Так и знал, что ты оденешь именно это, – проворчал я, – оно было самым уродливым из тех, которые я нашёл. Почему не то, красное?

– Вон то, с огромным декольте и разрезом, до попы? – она была в ужасе, – это же как…Как у публичной женщины!

– То есть ваши проститутки могут демонстрировать свои красивые тела, а ты должна прятать отличную фигуру под уродливой хламидой? Ну, ну…

– Спасибо за комплимент, – она зарделась, – но это – тоже неплохое.

Иначе я бы его не взял. Ткань, хоть и закрывала грудь до самой шеи, но плотно облегала тело, выгодно очерчивая его абрис, а короткая юбка разлеталась при каждом шаге, позволяя оценить ноги до середины бёдер. Да и чёрный цвет шёл этой смуглянке. Всяко лучше вчерашнего уродства.

– И куда мы пойдём? – поинтересовалась она, вытягивая шею, в попытке оценить свой внешний вид.

– Да куда глаза глядят! – я взял её под руку (она даже не заметила) и вывел наружу, – объект изучения рядом с тобой. Остальное не так уж важно.

И куда только не глядели наши глаза. Сначала, они глядели на район каналов. Множество рукотворных рек и ручьев отвоевали добрую треть Целидара и надо сказать, это была самая красивая его треть. Именно здесь стояли человеческие дворцы, уцелевшие за тысячи лет, миновавшие с их постройки. Некоторые уже напоминали упорядоченную группу камней, а другие – продолжали щеголять безупречной колоннадой и блестящими плитами стен.

Мы бродили по арочным мостикам, и я рассказывал Заре, почему львы оставили эту часть города нетронутой. Мы обожаем воду и любим купаться, ведь всякая вода несёт в себе особую, очищающую энергию. Разрушить старые постройки – значит погубить каналы, а этого нельзя было допустить.

– К сожалению, – сказал я, опёршись о потрескавшиеся перила узенького мостика, – не уцелело ни единой лодки. Думаю, рассматривать всю эту старину, проплывая по каналам, было бы намного интереснее.

– Тут так спокойно, – сказала Зара и посмотрела в реку, – смотри, какой листик плывёт.