Но последнее слово об этой впечатляющей, хотя и опасной идее остается за Ницше: «Средства изменились, но вулкан продолжает клокотать: нетерпение и страстная любовь требуют себе жертв, и то, что прежде делалось «ради Бога», теперь делают «ради денег», то есть ради того, что делает теперь чувство власти и чистую совесть» [14] .

Вечное возвращение

Согласно Ницше, мы должны вести себя так, словно наша жизнь будет вечно возвращаться. Каждый пережитый нами миг придется переживать снова и снова – до бесконечности.

Это, конечно, метафизическая басня морального характера. Но Ницше требовал относиться к ней так, будто сам в нее верил. Он писал о ней как о своей «формуле величия человека».

Сильнейший и невыносимо романтический акцент на важности мгновения есть не что иное, как призыв жить в полную силу. В качестве мимолетного поэтического образа он обладает определенной убедительностью, но как философская или этическая идея это очень поверхностно. Расхожее выражение «жить в полную силу», конечно, имеет какое-то значение, но очень смутное. Идея вечного возвращения при ближайшем рассмотрении оказывается лишенной смысла. Помним ли мы каждую из этих возвращающихся жизней? Если да, мы, разумеется, могли бы что-то менять. Если нет, они не имеют никакого значения. Самый захватывающий поэтический образ – а это как раз один из них – оказывается сильнее, если видеть в нем нечто большее, чем просто поэзию. В общем, это слишком туманно, чтобы быть принципом, на чем настаивал Ницше.

Сверхчеловек

Ницшеанский сверхчеловек не имеет ничего общего с человеком в плаще, летающим за облаками. Хотя лучше бы Ницше придал своему герою черты этого персонажа из комиксов. У супермена Кларка Кента [15] по крайней мере есть наивная мораль, которую он старается навязать слепленному на скорую руку миру хороших и плохих парней. Сверхчеловек Ницше не знает моральных ограничений. Единственная его мораль – воля к власти. Забавно, что сверхчеловек, описанный Ницше, живет в мире, полном таких же наивных упрощений, как любой комикс.

Прообразом ницшевского супермена был Заратустра – страшно серьезный и скучный тип с опасными патологическими чертами характера. Известно, что история о Заратустре была задумана как притча. Но какая притча? Притча о поведении человека. Притчи, рассказанные Христом в Нагорной проповеди, кажутся по-детски простыми, но, поразмыслив, понимаешь, что они не детские и не простые. В них есть глубина. Притча о Заратустре по-детски проста и по размышлении остается простой. Однако ее содержание тоже глубокое. Ницше ни много ни мало ниспровергает христианские ценности: каждый человек должен взять на себя полную ответственность за свои действия в мире, где нет Бога. Для его поступков нет санкции – ни божественной, ни какой-либо иной. Ницше предвидел, что так будет жить ХХ в. К сожалению, он заодно оставил предписания, как следует вести себя в таких условиях. Тот, кто последует его предписаниям (утомительным проделкам Заратустры), станет сверхчеловеком.

Увы, ницшеанский сверхчеловек развился в нечто иное, нежели созданный для потехи супермен комиксов, хотя заслуживал скорее такой судьбы. В книге «Так говорил Заратустра» Ницше устами своего героя заявляет: «Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором». В другой книге он восклицает: «Целью человечества не может быть его конец, а лишь его высшие представители!» [16] В этом контексте он начинает смутно и ошибочно связывать сверхчеловека с такими понятиями, как «благородство» и «кровь». Но рассуждения Ницше не носят аристократически-расистского характера: «Пояснение для ослов: я имею в виду не словечко «фон» и не Готский альманах» [17] .

Как-то он еще сказал: «Когда я говорю о Платоне, Паскале, Спинозе и Гете, я знаю, что их кровь течет в моих жилах». Грек, француз, португальский еврей и немец – по мнению Ницше, все они являются кровными предками сверхчеловека.